После развода с предателем (СИ) - Черно Адалин. Страница 9

— Сколько с меня? — подхожу к стойке, спрашиваю у парня и рассчитываюсь, наблюдая за тем, как героически Юля держит в маленькой руке огромный рожок мороженного.

— Часто ты вот так… уходишь? — присаживаюсь рядом с ней.

— Как? — спрашивает, насупившись и откусывает вафельный рожок.

— Внезапно. Папу ведь не предупредила?

— Он догадается. Я говорила, что хочу мороженное.

Может, и догадается. Но когда? Опасливо посматриваю на дверь.

— Сегодня папа не работает. Мы шли в СПА, но папа так долго с кем-то говорил по телефону, что мне стало скучно. Я хотела мороженого, а папа говорил "позже". Вот я и подумала — а вдруг забудет?

Она говорит это с такой взрослой логикой, что внутри щемит от осознания, как часто дети переживают о том, что нам, взрослым, может показаться мелочью.

Наверное, страх быть забытой — универсальный для каждой женщины. Я понимаю Юлю, как никто.

— Расскажешь, как убедила продать тебе мороженное?

— Я сказала, что папа сейчас подойдет. Дядя… — она показывает на парнишку, — он не хотел давать, но я пообещала не убегать.

Непростая малышка, самостоятельная и смелая. Я таких еще не встречала.

— А ты? — задирает голову и с интересом на меня смотрит. — Няня? Папа сказал, она придет сегодня.

— Я… нет.

— А кто ты? — хмурится. — Больше папа ни о ком не рассказывала, — подозрительно.

В этот момент дверь кафе открывается, и на пороге появляется Тимур. Его взгляд быстро и напряженно скользит по помещению и останавливается на нас. За миг он оказывается рядом с дочкой, приседает, смотрит на нее и с поджатыми губами поднимается на ноги. Ничего не говорит, идет к бармену и пытается рассчитаться, но когда узнает, что я уже это сделала, снова злится.

— Вы ведь видели, что она сюда пошла, верно? Видели и не сказали?

— С ума сошли? — тихо шепчу, чтобы Юля не услышала.

— А как вы ее нашли?

— Так же, как нашли бы и вы, если бы хоть чуточку слушали дочь. Она выпрашивала у вас мороженное, а вы не разрешали ей, вот она и решила сделать это самостоятельно.

Мы препираемся какое-то время, пока Юля не соскакивает со стула и не подходит к нам, дергая отца за полы пиджака.

— Пошли, я наелась.

Подхватив дочку на руки, идет к выходу из кафешки. Я — следом, ощущая себя лишней.

— Спасибо, — неожиданно удостаиваюсь.

Не успеваю и пары шагов сделать, как он благодарит на выходе. А неплохо бы извиниться за то, что решил, будто я знала, где она и смолчала.

— Рада, что ваша дочь в безопасности.

— Предложение вам помочь в силе.

Я собираюсь отказаться, но он как раз достает визитку. Черную, матовую. Протягивает ее мне. По бокам красивое серебряное тиснение. В центре — его имя и фамилия.

— Вы дочку мою нашли, я вам обязан.

— Пап… а давай заберем тетю.

— Юль…

— Давай. Она хорошая няня, мне нравится.

— Она не няня.

— Сделай так, чтобы была, — настаивает на своем.

— Няней поработать не хотите?

Смотрю на визитку и понимаю, что где-то точно слышала его имя и фамилию, но вспомнить, где именно — не могу.

— Шутите?

— Не до шуток сейчас.

— У меня переговоры через час, я должен быть в ресторане отеля. Ее, как вы понимаете, брать нельзя.

— И что? Куда подевалась ваша вчерашняя няня?

— Срочно уехала. Выручайте, всего на пару часов.

— Будет весело, — поддакивает Юля. — Обещаю не устраивать бедлам.

— Бедлам, — поправляет дочку с улыбкой.

— Хорошо, — зачем-то соглашаюсь я, собираясь травить себе душу ребенком, о котором теперь точно только мечтать.

Глава 12

— Ты правда останешься? — Юля смотрит на меня так, как будто я волшебница, которая пообещала подарить пони.

— На пару часов, не больше. Но ты будешь послушной, — предупреждаю ее. — Обещала же не устраивать бедлам.

Она хихикает, запрыгивает на кресло в лаунж-зоне отеля и болтает ногами, с любопытством рассматривая меня. В номер она возвращаться не хочет, хотя ее папа настаивал на том, чтобы мы безвылазно сидели там. Никаких прогулок, бассейна и других развлекательных мероприятий вне зоны номера. Но как я должна отправить Юлю в номер остается для меня загадкой.

— Так и будем здесь сидеть? — спрашиваю у нее.

— А что?

— Скучновато тут.

— В номере тоже.

— В другое место папа не разрешил.

— Потому что я убежала?

Пожимаю плечами. Откуда же мне знать, почему Тимур так решил? Я знаю его несколько часов и не успела составить о нем мнение.

— Ладно, давай в номер.

Юля спрыгивает с кресла и несется впереди меня к лифтам. Я едва за ней поспеваю. Охранник, приставленный к нам, и подавно. Поднимаемся на этаж все вместе в одной кабине лифта. Заходим в номер, в котором я была вчера.

В этот раз удается рассмотреть все в мельчайших подробностях: аккуратно сложенные вещи, на столике стоят закуски и сок. Почти абсолютный порядок, если не считать игрушек, разбросанных на кровати в хаотичном порядке. Сразу же понимаю, что основной источник хаоса для Тимура — Юля.

— Можно включить мультики? — тут же спрашивает она, как только забирается на диван.

— Так сразу телевизор? А уроки? Дела?

Она смотрит на меня удивленно и хмурится.

— Уроки и дела? Это что?

— У тебя никаких занятий нет? — спрашиваю подозрительно.

— Не-а, — мотает головой, а во взгляде озорной блеск.

Врет же. Не знаю, как это понимаю, наверное, чуйка срабатывает.

— А если найду тетрадки?

— Ищи.

Действительно провожу обыск в номере. Кажется, что во все щели и тумбочки уже заглянула, но никаких тетрадок и даже ручек нет.

— Ты припрятала все, что ли?

— Мы тут отдыхаем. Папа взял меня с собой, но я поехала только при условии, что мы не будем заниматься.

— Телевизор весь день не дело.

— Согласна, — вздыхает. — Но в бассейн нам сказали нельзя.

— Хорошо, — соглашаюсь с ней. — Включай мультики, пока я придумаю, чем заняться.

Юля щелкает пультом, я иду к игрушкам, чтобы хотя бы примерно понять, с чем придется иметь дело.

— А у тебя есть дети? — прилетает неожиданный вопрос.

— Нет.

— Почему?

— Иногда у взрослых нет детей.

— Ты не хочешь?

— Хочу.

— Тогда почему нет?

Вздыхаю. Как объяснить ребенку, которого воспитывает отец, почему у тебя, как у женщины, нет детей?

— Не всегда получается так, как хочется, — отвечаю честно.

— У тебя глаза, как у папы, — неожиданно заявляет она. — Грустные, когда говоришь на серьезные темы.

От резкой смены темы теряюсь.

— Он часто грустный?

Она пожимает плечами.

— Когда один — да. Но со мной старается быть другим, но я иногда подсматриваю. Он… очень хороший. И я тоже. Но мама от нас ушла. Папа сказал, она выбрала другую жизнь.

Я чувствую, как в животе что-то болезненно сжимается.

— Это он так сказал?

— Угу… я спрашивала, когда поняла, что у других детей есть мамы, а у меня — нет.

Я подхожу ближе и сажусь на край дивана. Юля продолжает есть фрукты, таская их зубочисткой с подноса. Такая маленькая, такая умная и — такая обделенная тем, что должна была иметь с рождения — материнской любовью.

— А давай все-таки пойдем в бассейн, м?

— А как же папа?

— А мы на часик. Не скажем ему, ладно?

Юля радостно поднимается с дивана и начинает собираться. Никакого купальника у меня с собой нет, так что я решаю просто надеть халат на белье и отправиться так. Главное, что Юля умеет плавать, о чем она сказала мне заранее и у нее есть купальник. Я же просто посижу у бассейна и понаблюдаю за ней.

Мы спускаемся в бассейн, и по дороге я чувствую себя школьницей, совершающей преступление века.

Юля сияет. Не как ребенок, которому позволили сделать шалость, а как ребенок, кого наконец услышали.

Юля бежит вдоль бортика, как маленький ураган, затем резко останавливается и оглядывается: