Боги и монстры (ЛП) - Джеймс Зави. Страница 10

— Не знаю, — пробормотал он, потирая челюсть.

— Мэтт, — сказала Шарлотта, — мы будем единственной командой, которая ещё не начала. Ему просто нужно поговорить с ней.

Я сжал зубы, готовый взорваться, если он откажется выполнить мою просьбу.

— Мы поднимем его в лабораторию Хантера, — наконец сказал Холден, соглашаясь с ней.

Холден, Шарлотта и ещё двое охранников проводили меня по коридорам на этаж выше. В конце концов, мы остановились у лаборатории, и через стекло я увидел Хантера: рука обнажена, Скотт брала у него кровь. Она оживлённо разговаривала с окружающими, выглядела полностью расслабленной в работе, и волна ярости снова нахлынула на меня.

В этом не должно было быть ничего удивительного. Она — смертная. Конечно, она выберет самый лёгкий путь.

— Пусть сначала я войду и поговорю с ней, — сказала Шарлотта, постучав по стеклянной двери, и кто-то впустил её внутрь.

Мне потребовалось всё самоконтроля, чтобы не ворваться за ней и не устроить сцену.

Скотт бы это понравилось — чтобы я сам пришёл за ней.

Нет.

Она может прийти ко мне.

После беспокойной ночи я ушла на работу рано, не сказав ни слова. Холден мог сам разобраться с Грейсоном. Прошлой ночью я и так сделала больше, чем полагалось няньке. К тому же Холден, вероятно, только и ждал случая показать ему, что вчерашний инцидент в лаборатории не оставил на нём никакого следа.

Про меня того же сказать было нельзя.

При одной мысли о прошлой ночи стыд жёг мои вены. Я даже не поняла, что Грейсон находится на кухне, пока он не заговорил, и всё обострилось так стремительно. Он прошёлся по каждой моей мысли, включая те, где я думала о том, как притягательно он выглядел в темноте.

Почему я вообще должна стыдиться? Он был Богом, и я была не единственной, кто заметил, насколько поразительно красив весь их отряд. Такая близость к нему разожгла во мне томление, от которого я сжимала бёдра.

А потом то, как он сообщил мне, что никогда не прикоснётся к «грязной смертной», такой как я, заставило меня почувствовать себя грязной и ничтожной.

Я не позволю заставлять себя чувствовать так под собственной крышей. Вместо того чтобы вариться в этом и позволить тревоге разрастись в неуправляемое чудовище, я провела первые тридцать минут своего дня, запершись в кабинете и приводя мысли в порядок. Учёный, решатель проблем — вот кто я. Критическое мышление было жизненно важным навыком.

Гарета всегда можно было найти в его кабинете ранним утром, ещё до официального начала рабочего дня. Этот проект был его гордостью и радостью, и я предполагала, что его жена — самая понимающая женщина на планете, учитывая, сколько часов он проводил на работе.

Постучав в дверь, я не стала ждать ответа и сразу толкнула её. Мои родители пришли бы в ужас, увидев, как я врываюсь в комнату без церемоний, но были бы разочарованы, если бы я не умела постоять за себя.

С одним из этих вариантов жить было проще.

Гарет переводил взгляд между двумя настольными мониторами, пока я шла к нему.

— Скотт? — спросил он удивлённо. — Ты сегодня немного рано. — Он взглянул на часы на запястье.

Мне не требовалось приглашение, и я заняла место перед его столом. Закинув одну ногу на другую, я глубоко вдохнула, прежде чем сказать:

— Мне нужно поговорить с вами.

— С Грейсоном всё в порядке? — спросил Гарет, уловив проблему.

Я на мгновение замешкалась с ответом. Последнее, что мне было нужно, — чтобы Гарет решил, будто я неспособна справиться, слаба или, того хуже, раздуваю из мухи слона. Мысль о том, что он может отмахнуться от меня как от истеричной женщины, неприятно покалывала кожу. Это выходило за рамки моей компетенции, и я была более чем обеспокоена — и не без оснований — тем, насколько непредсказуемым оказался Грейсон.

— Всё… — я задумалась, как закончить предложение. — В порядке.

Ложь прозвучала жалко даже для моих собственных ушей, и внутри я поморщилась.

— Гарет, я прошу перевести меня от Грейсона, — я перешла к сути, не желая запутываться сильнее, чем необходимо.

— Скотт, — твёрдо произнёс Гарет, наклоняясь вперёд и опираясь локтями о стол, готовясь начать свою защиту.

Гарет, при всей своей вежливости в письмах и весёлых подколках, был главнокомандующим. Его эго превосходило наше, его напор был сильнее, его амбиции затмевали всех нас.

Но это не значило, что я собираюсь отступить, поджав хвост. Это будет битва характеров.

— Он нестабилен и непредсказуем, — сказала я своему начальнику.

— Именно поэтому я изначально и поставил тебя к нему, — ответил он. — Я думал, ты оценишь вызов. Лучшая на курсе. Самый молодой человек из всех, кого я знаю, получивший докторскую степень. Ты не из тех, кто пасует перед работой.

Гарет умел гладить людей по самолюбию. В месяцы перед их прибытием он методично обходил сотрудников, заставляя каждого делать то, что ему было нужно. Под его руководством мы выполнили огромный объём работы, потому что Гарет не гнушался подкармливать чувство собственной значимости людей. Но на этот раз я на это не купилась. Я знала, на что способна, но это не означало, что он может использовать это как рычаг давления.

— Вы не говорите мне ничего нового, Гарет, — холодно ответила я.

Никто не собирался сражаться за меня, поэтому мне приходилось полагаться на себя, чтобы не попасться на сладкие слова, в которых на самом деле не было заботы о моих интересах. Доброта часто бывает с шипами. Люди не могут не преследовать собственные цели.

Он сложил пальцы домиком, а я откинулась на спинку стула. Это была моя первая работа, и мне никогда раньше не приходилось вести переговоры об условиях, но я не собиралась отступать без борьбы.

— Я прошу о переводе, — повторила я. — Я хочу быть назначена к другому Богу.

— Не могу сказать, что это просьба, которую мне хотелось бы удовлетворить.

— Вы сами переманили меня на эту работу, — напомнила я ему. — У меня были чёткие условия, Гарет. Я хотела работать над этим, чтобы опубликовать результаты, но сделать это довольно сложно, когда я не могу получить нужные данные от своего объекта исследования, потому что он ведёт себя как ребёнок. Я хочу свои публикации и своё признание, и при таком темпе именно кто-то из остальных доберётся до этого первым. Так что либо меня переводят, либо я ухожу из этого проекта, — сказала я уверенно.

Краска схлынула с лица Гарета, но выражение его оставалось спокойным. Ни один мускул на его теле не дрогнул. Он мог заменить меня. Но это означало бы найти человека, который согласится занять эту должность, провести его через все соглашения о неразглашении и ввести в курс дела. Я уже была здесь, и у меня был подтверждённый послужной список: я умела добиваться результатов в лаборатории, если мне давали правильные инструменты для работы.

Ситуация могла повернуться в любую сторону: я могла получить желаемое, а могла увидеть, как Гарет указывает мне на дверь, и тогда мне снова пришлось бы подавать заявки на постдокторские позиции — с необъяснимым пробелом в трудовой истории.

— Ты ведь не серьёзно, — сказал Гарет, пытаясь поймать меня на блефе.

Выпрямившись чуть ровнее на стуле, я расслабила плечи.

— Серьёзно. Мы оба знаем, что я без труда смогу устроиться в половину лабораторий по всему миру. Люди хотят видеть меня в своей команде, и я не стану колебаться, если придётся найти работодателя, который держит своё слово.

Предложения поступили из Сент-Эндрюса, Окленда и Хьюстона ещё до того, как я подала диссертацию. Моим внешним экзаменатором на защите был профессор из Севильи, который сделал мне четвёртое предложение о работе, если я захочу, но я отвернулась от всех этих институтов, потому что эта должность обещала попасть на страницы истории, а ради такого предложения было трудно усмирить собственное эго.