Вид с озера Комо - Трижиани Адриана. Страница 34

Далее профессор Адиль описывает распорядок дня горнорабочих. На экране мелькают фотографии молодых добытчиков мрамора из разных эпох, и я не могу не думать о дяде Луи.

Дядя прибыл в Италию по приглашению кузена своего отца, чтобы работать в горах. Его родителям понравилась идея сделать из своего кутилы-сына продолжателя семейного дела. Я пытаюсь представить, как он — щупленький двадцатилетний парнишка — работал бок о бок с матерыми горнорабочими, и от падения с отвесной скалы навстречу верной смерти его защищал только страховочный пояс. Неудивительно, что из Италии дядя Луи вернулся бесстрашным. Он рисковал жизнью ради мрамора — может, это и помогло ему стать самым успешным продавцом камня в Нью-Джерси. Мухлевать с бухгалтерской отчетностью уж точно не так страшно, как пытаться обогнать несущийся с горы блок мрамора.

Закончив выступление, la professoressa получает шквал аплодисментов. Конор ведет меня и Анджело к трибуне, чтобы представить.

— А вот и те трое, что не спали во время моей лекции! — улыбается профессор Адиль, пожимая мне руку.

— Было очень интересно, — искренне говорю я.

— Вы из Америки?

— Совсем недавно приехала в Каррару, — отвечает за меня Конор. — Обе наши семьи занимаются мрамором.

— Чудесно, — ласково говорит профессор Адиль. Затем поворачивается к Анджело и приобнимает его: — Come stai [60], Анджело?

— Bene, bene [61].

— Вы знакомы? — любопытствую я.

— Немного. Общались по электронной почте по поводу работы Анджело. Мне сказали, он лучший позолотчик в Тоскане.

— Мне тоже интересно золочение.

— La professoressa хочет посмотреть мою мастерскую, — говорит Анджело. — Можете присоединиться, — небрежно бросает он Конору и мне.

Дома, в Нью-Джерси, со мной бы такого никогда не случилось. Человек искусства в компании заслуженного профессора вот так запросто обычным вечером приглашает нас с приятелем узнать побольше про золочение. Mia dolce vita уже кружит мне голову. В такие дни кажется, что я не просто начала с чистого листа. В Италии я будто переродилась.

Виа Реджина — узкая улочка неподалеку от площади, тянущаяся вдоль берега реки Каррионе. В Джерси эту речку наверняка назвали бы ручьем, она такая мелкая, что в некоторых местах ее можно перейти, не замочив ног.

Мастерская занимает большое помещение, когда-то служившее конюшней. Анджело отпирает амбарные двери и впускает нас. Он включает свет, и перед нами предстает уголок, пропитанный запахами скипидара и воска, где творится волшебство. Рисунки. Схемы. Инструменты.

— Просто мечта, — невольно вырывается у меня.

Стены сложены из булыжника, в потолочных балках торчат крючки, оставшиеся с тех времен, когда здесь еще держали животных. Рядом с полками, ломящимися от книг, стоят три длинных стола на козлах. На столах кисточки в консервных банках и аккуратные ряды мраморных блоков.

— Brava, — комментирует обстановку профессор Адиль.

Конор разглядывает заголовки на корешках книг, а я любуюсь блоками каррарского мрамора, на каждом из которых высечена геральдическая лилия. Анджело встает за моей спиной.

— Это для музея во Флоренции, — поясняет он. — Я работаю небыстро, но они готовы ждать.

— Ваши работы очень хороши. — Профессор Адиль склоняется над резными блоками.

Анджело проводит кистью по щеке, а потом по камню. Когда он во второй раз касается кисточкой щеки, я интересуюсь, зачем он это делает.

— Современные грунтовочные и защитные покрытия ускоряют процесс, но даже с новыми клеевыми составами я мажу себе щеку после нанесения их на камень. Так я проверяю на отлип, чтобы наложить золото в подходящий момент. Кожей чувствую. Золото пристает к мрамору не только из-за притирки, но и потому что я вкладываю всего себя.

— Вы не против? — спрашиваю я, перед тем как открыть скетчбук.

Я зарисовываю, как Анджело наносит золото на поверхность. В руках он держит тоненький молоточек с крючком на втором конце. Анджело прижимает лист золота к рельефу. Вот уже засверкали вершины лепестков, и кисточка проходит по каждой детали изображения, заполняя их золотом.

Анджело делает шаг назад.

— Я запечатываю золото иначе, чем другие. Каждый позолотчик работает по-своему.

— Интересно посмотреть. — Профессор Адиль подсаживается к столу.

Анджело берет нож и с его помощью забивает золото в мельчайшие бороздки узора, а сверху наносит кистью слой эпоксидной смолы. Под ней мрамор выглядит ярче, а осевшая в углублениях позолота красиво подчеркивает резное изображение. Каждый элемент узора обогащает и усиливает остальные — в этом и есть суть понятия simpatico. Наблюдая за действиями Анджело, я вспоминаю, как ловко управлялась с маленьким кухонным ножом бабуля Би.

Спустившись в подвальную кухню бабули Би, я сразу услышала стук ножа по разделочной доске. На улице была парилка, а подвал все равно оставался прохладным без всяких вентиляторов и кондиционеров. В воздухе стояли запахи сырой земли и муки. На ламинированном столе с серебристыми ножками высился над разделочной доской ком теста размером со сдувшийся баскетбольный мяч.

Рослая бабуля Би собрала седые волосы в низкий хвост, а поверх платья без рукавов надела фартук. Он застегивался спереди на пуговицы и напоминал слишком длинный жилет. Карманы были набиты прищепками и топорщились. Иногда она отыскивала там пачку жвачки «Джуси фрут» и угощала меня.

— А где Конни и Джо? — спросила бабушка.

— В бассейне.

Я принялась мыть руки. Металлический кран с годами покрылся рытвинами, белая раковина облупилась. Однако сантехника была хоть и старая, зато тщательно начищенная. Я взяла белое накрахмаленное полотенце, но ткань была жесткая, как картон, и воду почти не впитывала. Вытерев руки о футболку, я села рядом с бабушкой на металлический стул с красной виниловой обивкой.

— А ты почему не пошла купаться?

— Я же пообещала помочь тебе налепить кавателли.

— Жалко, что ты упускаешь возможность остудиться. Необязательно было приходить.

— Но иначе нам не хватит макарон к воскресному обеду.

Бабуля Би расплылась в улыбке и покачала головой.

Она отрезала часть тестяного кома и тонко раскатала. Потом отложила скалку, взяла маленький нож и разделила тесто на полосы, а те — на одинаковые небольшие кусочки. Бабушка делала это все так аккуратно, что казалось, будто она пишет письмо, только вместо ручки у нее нож. Зачерпнув горсть кукурузной муки, она припорошила доску.

Я расплющивала и скатывала кусочки теста в нужную форму двумя пальцами, а затем отправляла их в круг кукурузной муки в центре стола. Бабуля Би делала то же самое с помощью ножа, приумножая количество готовых макарон. Я придумала для себя игру и пыталась обогнать бабулю Би. Вскоре нам понадобилось еще тесто, и, отхватив от кома новый кусок, бабуля превратила и его в тонкий пласт. А когда поделила полосы на фрагменты, мы снова стали катать. Казалось, что чем больше она отрезает и чем выше становится гора кавателли, тем сильнее раздувается ком теста. У меня был и личный интерес. Хотелось поскорей со всем разделаться, чтобы мы смогли пойти наверх пить сладкий чай с анисовым печеньем и смотреть Ти-си-эм.

Мамина и папина семьи жили недалеко друг от друга, но были очень-очень разными. У бабушки Монте и бабули Би было мало общего, а вот старые фильмы любили обе и привили интерес к ним и мне. Мы договаривались смотреть вместе все фильмы, как-то связанные с Италией. Мне особенно нравились «Римские каникулы», «Это началось в Неаполе» и «Плавучий дом», и вполне может быть, что полюбила я их в основном вслед за бабушками.

Бабуля Би посмотрела на меня и улыбнулась. Я была простой одиннадцатилетней девчонкой в ее глазах, но себе самой казалась взрослой, ведь мы с бабушкой занимались приготовлением пасты как настоящие напарники. На равных. Но в тот же момент, когда закончилось тесто, исчезло и ощущение равенства. У нас в семье была четкая иерархия, и еще в детстве я усвоила, что надо держать язык за зубами и не лезть не в свое дело.