Вид с озера Комо - Трижиани Адриана. Страница 7

На набережной реки Гудзон в Хобокене стояли высокие деревья с густыми зелеными кронами. Их листья трепетали на ветру как перышки, а позади на том берегу серебрились небоскребы Манхэттена. Комья облаков на сером небе были такими же белыми, как невысокие пенные гребни реки, несущейся к океану.

— Этот вид никогда не надоест. — Облокотясь на ограждение, дядя Луи любовался очертаниями Нью-Йорка, будто давней возлюбленной, по-прежнему сохранившей и красоту, и чувства. — Только красивее становится. Города как женщины. Если представить Нью-Йорк женщиной, то осенью это Софи Лорен. Летом — Клаудия Кардинале. Весной — Джульетта Мазина. А зимой — Кэй Баллард, повязавшая платок.

— Встретимся после обеда.

— Куда идешь?

— Хочу прогуляться, подышать.

Но это ложь. Я впервые вру дяде Луи.

— А я схожу в «Рокко» за кальцоне [13]. Тебе взять?

— Не откажусь.

— Ты отлично поработала. До встречи через час.

Мы с дядей только что сдали мраморный стенной фонтан во дворе жилого комплекса «Ривервью». Заканчивать работу было грустно, потому что я прикипела душой к этому району.

Приехавшие в 1920 году из Италии мужчины Каподимонте сперва жили именно в Хобокене, это уже потом они продвинулись дальше по побережью и основали семейное дело. Женщины — прабабушка и бабушка (которая была тогда совсем малышкой) — переселились в США в 1936-м, когда прадед выслал деньги на дорогу. Они бросили все в Карраре и отплыли в спешке, спасаясь от надвигающейся войны. Быть может, образ Хобокена как убежища у меня в крови. Здесь на сияющем фоне Манхэттена жили наши мечты.

Швейцар крутанул дверь, будто колесо Фортуны. Риелтор, Маргарита Картенья, была в черном брючном костюме, на ее шее на золотой цепочке висели очки.

— Мисс Баратта? Я могу показать вам две студии. Предпочтительнее вид на двор или на реку?

— Лучше бы на реку.

Миссис Картенья явно удивилась:

— Я думала, вы захотите любоваться фонтаном.

Сделав эскиз, подобрав материалы, обсудив все с каменщиком, сантехником и электриком и проследив за реализацией проекта, я двигаюсь дальше. Фонтан во дворе комплекса великолепен, но смотреть на него каждый день мне ни к чему.

Мы вышли из лифта на 17-м этаже. Миссис Картенья открыла дверь квартиры номер 17C и пропустила меня вперед. Квартира в форме буквы «L» стояла совершенно пустой — ничего, кроме окон и света. Мы были так высоко, что до облаков, казалось, можно дотянуться рукой.

— Свободных квартир с одной спальней сейчас нет, но, по-моему, студии просторнее. И если честно, стенные шкафы в них даже больше…

Она говорила без передышки, но я различала ее слова все хуже, пока осматривала квартиру, цокая каблуками по паркету. Миссис Картенья как могла расхваливала кухонный уголок и туалет, но мне было все равно. Я распахнула дверь балкончика и вышла. Небо! Воздух! Свет! Осенний холод пустил по телу дрожь. Но я стояла и зачарованно смотрела, как белый сухогруз медленно движется по зеленой реке к морю.

Сзади подошла миссис Картенья:

— Это еще листья не пожелтели! Отсюда они будто лоскутки золотистого бархата. — Она оперлась на перила, окинула взглядом реку Гудзон и тяжело вздохнула. — Сейчас самое время вселяться в квартиру мечты, потому что после рождения детей с балконом придется попрощаться в первую очередь. Только одиночки снимают жилье, где есть балкон.

Здорово, что миссис Картенья сама догадалась, что я одиночка. Не пришлось объясняться, землистый цвет лица меня выдал. Наверное, я так долго жила в полутьме, что на свету просто расцвела, и это не укрылось от ее глаз. И я еще верила, что могу принимать взвешенные решения, а сама охотно спряталась в подвале, будто сломанный прибор, ни на что больше не годный? Я напомнила себе, что вернулась домой не просто так: родителям нужна была помощь. Пока шел развод и я разваливалась, родители разваливались физически. Маме заменили коленный сустав, папе сделали операцию на плечевом. Я должна была служить им опорой. Они даже верили, что уход за ними отвлечет меня от «неурядиц». Ах, если бы…

По примеру риелторши я тоже облокотилась на перила и высунулась подальше.

— У меня есть карта желаний. Я взяла вырезки из самых разных журналов про дизайн интерьера и сделала коллаж. Тут все совсем как там. Я видела себя близко к небу, высоко над деревьями. Как здесь. Разве что у меня на картинке была роскошная ванна, но и без ванной ничего.

— Она есть. — Миссис Картенья помахала пальцем перед моим лицом, хитро улыбаясь, а потом указала вверх: — На крыше джакузи и бассейн. Я покажу. Все удобства. И парковка. Вы водите машину?

— Она сломалась.

— Не страшно. Станция вниз по улице. Электричка домчит куда угодно.

— Куда угодно я как раз и хочу.

Мы вернулись в комнату. С улицы не доносилось ни звука. Я смогу спать не под свист дренажного насоса, гул осушителя воздуха и топот родителей наверху. У меня будет много книг и диван с узором «пейсли» в сочетании кораллового, павлиново-зеленого и индиго. А стены? Оттенок яичной скорлупы с добавлением пары капель кобальта синего для легкого намека на небо Италии.

— Можно попросить управляющего перекрасить стены в любой цвет. — Риелторша будто прочитала мои мысли.

Впервые в жизни выбор за мной. Конфетно-лиловый для стен нашей общей детской заказала Конни. Сделать потолок подвала желточно-желтым, никого не спрашивая, решил отец. Наверное, у него просто осталась краска с того лета в 80-х, когда он разметил бордюр у дома, чтобы слетающиеся на пляж бездельники думали, что там нельзя парковаться. И даже в браке я уступила право выбора цветовой гаммы Бобби, согласившись на его любимые белый с бежевым, серебристый и черный. Я притворялась, что мне нравится эта мужская палитра, но на деле квартира казалась мне коробкой бритвенных лезвий.

— Прямо в любой цвет? — переспросила я с недоверием. — Правда, что ли?

— Надеюсь, равиоли хватит на всех, — говорит мама, заглядывая на кухню.

Я аж подпрыгиваю.

— Ох, прости, что напугала. Ты будто мыслями где-то далеко.

— Да нет. Ответственный по подливке на месте, — уверяю я ее, откладывая телефон и возвращаясь к плите. Но это ложь. Я и правда перенеслась в Хобокен, в ту высотную новостройку, и медленно размешивала мартини для себя одной. Нужно всего лишь внести залог — и прощай, подвал.

— Газ-то укрути, — с улыбкой советует она. — Не зря говорят, что подгоревшую подливку не спасешь. Можно только выкинуть и начать заново.

Вряд ли мама когда-либо говорила мне что-то более мудрое. Так и есть. Испортишь — придется начинать с нуля, будь то маринара или собственная жизнь.

— Если равиоли мало, есть запас на экстренный случай. Я в «Петрини» брала.

В небольшой сковородке на сливочном масле обжариваются чесночные стрелки. Я помешиваю и смотрю, как они приобретают глянец.

— Следи внимательней. — Мать заглядывает через мое плечо, перед тем как взять с кухонного стола хрустальную вазу с подсолнухами и унести в столовую. — Нет ничего хуже горелого чеснока.

— Пара вещей найдется, — бормочу я себе под нос. Выключив конфорку и отставив чеснок в сторону, я отправляюсь в гараж. Там стоит промышленный холодильник, и когда я открываю верхнюю створку, в лицо мне бьет холодное облако. Белая дымка рассеивается, и я сразу вижу фамилию бывшего мужа. «Мясная лавка Биланчи» — написано на пакетах мороженой говядины. Любопытно (а то и немного странно?), что родители остались его постоянными клиентами даже после нашего развода. Я не рассчитывала, конечно, что они ради меня станут вегетарианцами, но можно было мясо и в супермаркете покупать.

Равиоли лежат, где и положено экстренному запасу. Гелевая подушечка для коленного ортеза из Центра специализированной хирургической помощи в Нью-Йорке покоится рядом на пакете с двумя дюжинами куриных грудок. Будто у нас убежище на случай вторжения канадцев. Надеюсь, захватчики из Торонто придут со своей маринарой. Ведь там живут в том числе и папины кузены из Апулии.