Обречённые (ЛП) - Вудс Харпер. Страница 2

Я споткнулся, услышав тихий звук невинной мелодии, разносившейся по ночам, пока патрулировал. Все ведьмы улеглись спать еще до наступления темноты, словно опасаясь, что архидемоны могут с ними сделать, если их застанут вне комнат ночью. Это была совершенно глупая затея. Им следовало бы знать, как и всем остальным, что зло не сводится к тьме.

Мы могли бы убить их так же легко и под ярким дневным солнцем.

Растения во дворе покачивались в такт нежной мелодии. Голос женщины был хриплым и низким. Я скользнул вперед на твердых уверенных ногах, не в силах противиться зову этого звука. Не мог её видеть, потому что растения скрывали её от посторонних глаз.

Я осознал, что заглушает её пение. Они хранят его в тайне, в месте, которое могло бы быть занято, если бы не страх ведьм перед нами. Одна мысль о том, что кто-то из них достаточно храбр, чтобы выйти один, когда остальные нет, уже сама по себе возбудила бы мое любопытство. Но душераздирающая красота этой песни тронула меня до самого сердца, если бы верил, что оно у меня есть.

Более умный мужчина отвернулся бы именно по этой причине. Хотя я никогда раньше не слышал песен ведьмы. Знал о силе, которую они несли в себе для всех, кто их слышал, — о том, как некоторые ведьмы использовали их, чтобы заманить в ловушку своих жертв и питаться созданной ими похотью.

Я всё равно двинулся вперёд, влекомый этим звуком, необъяснимым образом заворожённый, как мотылёк, летящий на пламя. Подошел к каменной стене у края двора, легко перешагнув через нее, чтобы приблизиться к своей пленительнице. Розы образовали арку в центре сада, словно дорожка, созданная для меня, ведущая меня по пути к искушению.

В конце образовавшегося туннеля спиной ко мне задержалась женщина. Волнистые светлые волосы спадали чуть выше плеч, отчего казались пушистыми и мягче всего, что я когда-либо чувствовал. Внезапное желание прикоснуться к ним охватило меня, заставив сделать еще один шаг, пока мой взгляд скользил вниз по гладкой поверхности её плеч. Её темно-красный топ низко опускался на спину, открывая изгиб позвоночника. По центру она вытатуировала ноты, чернила растекались струйками, встречаясь с четкими линиями мышц по бокам.

Клетчатая юбка была короткой, а белые чулки до бедер обтягивали её длинные ноги, подчеркивая их гладкую форму. Там, где чулок соединялся с бедром, не было ни единого бугорка. Я уже представлял себе, какую силу найду в этих ногах, если проведу по ним пальцами, и это сразу же вызвало во мне желание узнать больше о её любимом пороке — упражнении, которое она использовала, чтобы обрести такой одержимый контроль над своим телом. На её голове не было ни единого неровного волоска, ни одной пылинки или ворсинки.

Она была очень внимательна и скрупулезна к своей внешности, но что-то в ней казалось скорее наигранным, чем естественным. Татуировка на позвоночнике была единственным намёком на настоящую женщину, скрывающуюся за этим тщательным внешним контролем.

Я сделал ещё шаг, поморщившись от хруста палки под ботинком. Растения замерли, почувствовав мое присутствие, колышущаяся роза и плети плюща замерли, и мой неверный шаг в наступившей тишине прозвучал ещё громче.

Женщина резко обернулась, её песня оборвалась, волосы взметнулись, открыв её красивое, ошеломленное лицо.

Нет, красивое недостаточно сильное слово.

Она была ангелом: её глаза цвета красного дерева широко раскрыты, а идеальные губы приоткрыты от изумления. Её глаза закрылись, когда она увидела меня и вздохнула, и я не мог сдержать рычания, зародившегося в моей груди. Разве она не узнала хищника среди себя?

Я шагнул вперёд, остановившись лишь тогда, когда она испуганно отступила на шаг. Её скулы были высокими, словно стеклянные, а нос — идеальной пуговицей посередине лица. Форма открывала линию декольте, обнажая грудь, которая так и тянулась ко мне.

— Я не хотела, чтобы меня кто-то услышал, — сказала она хриплым, мелодичным голосом с ноткой извинения. В нём была охриплость, напоминающая мне страсть жарким летним вечером, напоминающая мне о благоухающем воздухе и скользких от пота телах.

— Я услышал тебя, певчая птичка, — сказал, делая ещё один шаг вперёд.

Женщина вздрогнула, словно я её ударил.

— Скоро ты разучишься меня слышать, — сказала она, обходя меня и опустив голову, пыталась пройти мимо, отчаянно ерзая всем телом, когда я потянулся к ней, и мои пальцы коснулись ее руки. Тут же отпрянул от прикосновения, не в силах понять, почему меня так волнует ее желание личного пространства. Она была ведьмой, тем самым существом, которое я веками презирал и строил планы на тот день, когда смогу наказать их так же, как наказали меня. Они заслуживали познать всю боль, которую приносит оставление позади, прожить жизнь без надежды в самом тёмном месте на свете.

Так почему же сама мысль о том, что она уже познала такую боль, на которую я считал себя неспособным после всех этих лет?

Нахмурился, прищурившись, увидев панику на её лице. В ней была безошибочно различима осторожность. Страх прикосновения.

Кто?

Я не стал озвучивать вопрос, засунув руки в карманы брюк, чтобы успокоить её. Она и так была так взвинчена. Следила за каждым моим движением, её тело было напряжено, словно ожидая нападения.

Её ноги были расставлены на ширину плеч, она была готова сражаться так же сильно, как и бежать. Одно это заслуживало моего уважения, ведь я знал, что она сделает всё возможное, чтобы выбраться из опасности, и что, вероятно, поклялась уничтожить любого потенциального нападавшего вместе с собой.

Тонус мышц её хрупкого тела лишь подтверждал это.

— Как тебя зовут? — спросил, наблюдая, как она провела языком по губе, чтобы увлажнить ее. Весь мой мир сузился до этого движения, моё тело напряглось от желания почувствовать этот влажный жар на губах. Я знал, что это должно быть следствием ее песни, этого влечения, настолько сильного и неестественного, что это не что иное, как её магия, пробивающаяся сквозь моё тело, пытаясь превратить меня в своего покорного слугу.

— Мое имя не имеет значения. Ты скоро обо мне забудешь, — сказала она, разворачиваясь на одном из своих высоких каблуков. Она двигалась в них как профессионал, несмотря на грязь под ногами, легко перешагивая через каменную стену, окружающую цветущий двор. Её каблуки цокали по каменному полу, когда она быстро шла, но не бежала. Не дала мне возможности испытать этот страх.

Оставив меня смотреть вслед таинственной женщине, гадая, как кто-то может её забыть.

МАРГО

Тяжесть материнского взгляда не сходила с меня на протяжении всего урока, который давно стал проклятием моего существования. Расти под гнётом тёти, члена Трибунала Эротес, было нелегко, но это означало, что я уже знала всю теологию, окружающую нашу магию, и принципы ее работы. Хотя тётя была членом Трибунала Эротес, у неё не было своих детей, они с моей матерью взяли на себя двойную ответственность за моё образование.

Эти знания она часто использовала в своих интересах, спрашивая у меня ответы, которые, как знала, у меня были, в отличие от других. Хотя Красные в целом были более сексуально раскрепощенными, чем многие семьи в Ковене, это не означало, что все они были такими же воодушевляющими, как моя мать.

Она ещё с юных лет знала, что я не такая, как остальные, что моя магия имеет более темную природу, чем у многих других. Они могли контролировать притяжение своих песен, прилагая усилия и магию, чтобы позволить этой магии проникнуть под чью-то кожу и завладеть ею изнутри, пока тело не станет всего лишь инструментом.

У меня никогда не было выбора, никогда не было возможности отвергнуть магию, которая так легко пульсировала на кончиках моих пальцев. Она была во всём, к чему я прикасалась, во всём, что делала, в каждом слове, которое пела.