Илария - Залапи Габриэлла. Страница 9

Папа крутит руль и поет нарочно низким тембром. Еще и жестикулирует театрально. С тех пор как мы уехали от Руссио, он в превосходном настроении.

Остановимся. У нас бензин на нуле. Заодно позвоню маме. Ты подождешь меня в баре?

Ладно.

Сидя на высоком табурете, я думаю про вчерашний ужин и красивый альбом для рисования, который подарил мне Джузеппе. На первой странице он написал: «Самой хорошей девочке в мире», а внизу свой номер телефона и нарисовал под ним сердечко. За ужином было весело, хоть у меня и щипало в горле, особенно когда папа посмотрел на меня грустными глазами и ущипнул за щеку. Он ничего не сказал, но мы подумали об одном и том же, я точно знаю.

Папа возвращается. Мама сказала, что не будет больше со мной говорить. И что, если я хочу ей что-то сказать, мне надо связаться с ее адвокатом. Она говорила как автомат, как пишущая машинка. Будто я ей чужой.

Его рука вся во вздутых венах.

Илария хотела пожелать вам счастливого Рождества ТЧК

В Риме мы живем в красивом отеле с увитым плющом фасадом, в двух шагах от Пьяцца Навона. Не сравнить с гостиницами в маленьких городках. И здесь даже есть прислуга. Когда мы приехали, один мальчик в форме припарковал нашу машину, а другой занес чемоданы. Наш номер двадцать четыре, на третьем этаже. Я кручусь между кроватями, зарываюсь пальцами ног в толстый ковер, заглядываю в ванную, нюхаю мыльце, смотрюсь в зеркало, подхожу ближе. У меня другое лицо. Что изменилось?

И тут к горлу подступают рыдания. Тяжесть наваливается на грудь. Andiamo a fare un giro [24].

Из города где мы зачали нашу дочь ТЧК Ту которую ты потеряла в обмен на свою свободу ТЧК И никакой другой настоящей любви ТЧК Что я чувствую ты знаешь ТЧК До скорого ТЧК Твой муж

Он сказал, что осматривать Рим лучше всего на «Веспе». Я вижу, как он изо всех сил старается выглядеть довольным, оживленно тараторит всякий раз, когда мы проезжаем мимо какого-нибудь памятника. Вот «Пишущая машинка» [25]. А это замок Сант-Анджело. Не забыть бы еще… Так-так-так, Ватикан. Мы три или даже четыре раза объехали на полной скорости Колизей и мчимся на Пьяцца-дель-Парадизо поесть мороженого. Когда мы сдаем прокатную «Веспу», папа выглядит усталым.

На! Он протягивает мне деньги. Иди купи газету. Когда я возвращаюсь, он лежит в темноте.

Что сегодня по телевизору? Я разворачиваю газету, ищу что-нибудь, что могло бы его заинтересовать. C’ero una volta Hollywood [26], по Первому каналу. Тут написано, что это нарезка лучших отрывков из мюзиклов. Будут Фред Астер, Лайза Минелли, Фрэнк Синатра, Джин Келли… и еще куча имен. Тебе нравится? Да. Да. Это может быть неплохо.

Через два дня Новый год.

Папа поворачивается на бок и не говорит больше ни слова.

B Tre Scalini [27] мы теперь едим. Когда подвозят тележку с десертами, я выбираю, что хочу, папа разрешает. Шоколадный мусс, тарталетки с лесными ягодами, crostata di mele [28]. Потом мы идем пешком до виллы Боргезе. Папа каждый раз хочет увидеть скульптуру Бернини «Аполлон и Дафна». Насмотреться на нее не может. Только мастеру под силу, говорит он, высечь из мрамора листья, чтобы они были такими живыми, такими нежными. Он подходит ближе, пятится. Видишь, Дафна превращается в дерево. Если бы она не пыталась убежать от Аполлона, этого не случилось бы.

Папа отпускает меня гулять одну. На час, не больше. Я всегда хожу на Виа-деи-Коронари. Здесь мало машин, можно идти посреди улицы и постоять у магазина, где продают моющие средства. Там пахнет домом.

На, держи. Папа пришел с ресепшена. Держи. Это мама тебе прислала. Я всматриваюсь в почерк на упаковке и не узнаю его. Она отправила это бабушке, а та переслала сюда. Я нетерпеливо рву картон. На пол падают шоколадные яйца. Внизу белая коробка с тюбиками краски, кисточка и блок бумаги для рисования. Я узнаю красный логотип магазина «Каран д’Аш».

Витрина вокзала Корнавен в Женеве.

Каждый раз, проходя мимо, мы с мамой и Аной останавливались посмотреть на плюшевые игрушки, которые смешно двигались с цветными карандашами в руках. Папа ухмыляется. Во всяком случае, тебе будет чем рисовать. Вот и займись. Я вернусь через пару часов.

Я не слышала, как он ушел, как закрылась дверь номера. По щекам текут слезы. Мама не забыла меня. Я принюхиваюсь к пакету. Вижу, как ее руки кладут туда все эти шоколадки. Я решаю их собрать. На четвереньках, утопая в густом ворсе ковра, я нашариваю скомканный клочок белой бумаги.

«Илария. Очень прошу тебя, позвони мне и скажи, где ты. Чтобы позвонить, ты должна набрать все эти цифры. (Много цифр.)

Я люблю тебя и очень грущу, что так давно тебя не видела. Позвони мне, когда никого не будет рядом или когда папа крепко уснет. Целую тебя. Твоя мама».

Рука дрожит. Глаза телефона уставились на меня. Голос телефонистки отеля просит оставаться на линии. Сердце сильно колотится. Мамин голос уже близко.

«Извините, номер не отвечает».

Наша комната стала дырой во времени. Мы больше никуда не выходим. Папа перестал спать, он ворочается с боку на бок в постели, зажигает свет, разговаривает сам с собой, кричит, а мне запрещает ему отвечать. Если ты скажешь хоть слово, хоть одно слово… Он шипит это сквозь зубы. Много курит. В комнате нечем дышать.

Я прижимаю к себе Бирилло и укрываю нас с головой. С тех пор как я попыталась позвонить маме, а телефонистка меня выдала, папа много пьет и косится на меня подозрительно. Он говорит, что я предательница, что он мне больше не доверяет. Что я вся в мать.

В наказание он однажды вечером унес мамину посылку и вернулся с бутылкой виски. Я отдал шоколадки и коробку с красками бармену отеля. Так-то, будешь знать. У него двое детей. Представляешь, как они обрадуются? Он смотрит на меня с вызовом. Ты хочешь поговорить с мамой, да? Хочешь? Он снимает трубку.

Centralino [29], дайте мне ноль ноль сорок один. И дальше еще много цифр.

Папа протягивает мне трубку.

Тишина.

Алло?

Я слышу мамин голос. В голове все путается. Я не могу выдавить из себя ни слова.

Ты ничего ей не скажешь?

Я с усилием выговариваю «мама».

Илария! Как ты? Где ты? Ты получила мою посылку?

Да. Спасибо.

Ты сможешь нарисовать для меня картинки…

Да.

Где ты?

Папа низко наклонился надо мной, он хочет все слышать.

Не отвечай ей!

Я хочу отстраниться, но он крепко держит меня за плечи.

Ну, ты ей скажешь?

Что?

То, что сказала мне.

Что?

Что ты ее ненавидишь.

Кого?

Маму. Скажи ей, что ты ее ненавидишь.

У папы грозный вид. Я перестаю дышать.

На той неделе ты пойдешь в интернат.

Как?

Ты же не хочешь вырасти неучем?

Но…

Никаких «но». Все дети ходят в школу, и завтра мы пойдем покупать тебе форму.

Сегодня четырнадцатое января, день рождения Аны. Папа про него забыл. И сегодня же он ведет меня в интернат. Солнце припекает вовсю.