Ледяной змей - Дьякова Виктория Борисовна. Страница 10

– Двадцать четвертый, – ответила Аня в раздумьях.

– Скоро приедем, – заметил Максим. – Сегодня пробок нет. Даже как-то непривычно.

Машина проехала по Театральной площади мимо Мариинского театра к Никольскому морскому собору, повернула направо и поехала по проспекту Римского-Корсакова мимо здания Высшей школы экономики. Затем сделала еще один поворот – на Английский проспект, – и, проехав по нему, остановилась.

– Кажется, здесь.

Максим посмотрел на дисплей телефона.

– Этот дом.

– Да, он, – подтвердила Аня, погуглив. – Бывший доходный дом Захарова. Реконструирован и достроен в 2009 году. Стеклянные пристройки соооружены в 2018-м. Всего сто двадцать восемь квартир, из них восемь четырехкомнатных премиум-класса в пристройке с застекленными верандами, в том числе на восьмом этаже, где проживала наша Королева. И откуда она, собственно говоря, и упала. Что ж, выходим. – Аня решительно взялась за ручку двери. – Надо осмотреться. Кстати, здесь из-за близости Мариинки парковка кругом платная. Смотри, как бы нам счетик не выписали, лишних денег нет, – предупредила она.

– Не учи ученого, – усмехнулся Максим. – Вон, видишь зеленая плашка: бесплатная парковка в зоне социального объекта. Что-то, видно, инвалидам выдают, какие-то продукты или еще что. Правда, всего два места. Но инвалидов пока не видать, а мы одно местечко займем, и человечка в инвалидном кресле поставим. – Максим пристроил на стекло желтый значок. – Вот так. Но у нас два часа только, имей в виду.

– Да, я помню. – Аня кивнула. – Итак, что у нас на первом этаже? Архитектурное бюро. Художественный салон. Это самое питание для инвалидов, они-то как сюда попали, в элитный дом? – Она пожала плечами. – Если только в социальную нагрузку. Салон музыкальных инструментов. Если учесть, что падение произошло рано утром, все они были закрыты. Вряд ли что-то видели. Но все равно все сфотографируй, – распорядилась она, бросив взгляд на Максима. – Квартира Королевой вон там, в левом крыле. Там возвышаются эти самые стеклянные веранды. Их пристроили, как мы читали, они составляют два этажа, основное здание – шесть этажей. На восьмом этаже всего один балкон. Он находится прямо над лавкой художника. Вот сюда, на тротуар, к офису художника… – Аня посмотрела на вывеску. – Художника Алексея Точилина Королева и упала.

– Зайдем, спросим? – предложил Максим.

– Давай зайдем, – согласилась Аня. – Заодно узнаем, как попасть внутрь к консьержу, где основной вход. А то, я смотрю, все ворота закрыты наглухо. Но машины-то где-то проезжают, и люди проходят. В описании сказано, у них есть паркинг.

Они подошли к стеклянной входной двери. Максим взялся за ручку, открыл – переливчато звякнул звонок, сообщая хозяину, что пришли гости.

– Осторожно, здесь ступеньки, – предупредил Максим и подал Ане руку. Они спустились в студию. В просторном пятиугольном зале никого не было. На стенах, покрытых белой с едва заметными голубоватыми прожилками краской, висели картины. Слева от входа стоял угловой кожаный диван, вероятно, для посетителей. Перед ним – журнальный столик, на нем ваза с искусственными цветами и несколько буклетов. Напротив дивана, у окна, рабочий стол с компьютером. Крутящееся мягкое кресло плотно задвинуто. В зале никого не было.

Аня сразу обратила внимание на картины. В основном это были пейзажи, несколько портретов, два натюрморта.

Бросалась в глаза цветовая гамма – она поразительно напоминала картины прерафаэлитов. Основные краски – белый, рыжий, зеленый, а также яркий фиолетовый. Впрочем, человек непосвященный вряд ли бы заметил это.

– Я уверена, что мастер, создавший эти полотна, – большой поклонник Данте Габриэля Россетти и Джона Милле.

Аня подошла к картине, висевшей ближе остальных, и внимательно рассматривала ее.

– Пардон, кого? – Максим присвистнул. – Ты не забывай, что здесь не все такие просвещенные, как ты.

– Это английские художники. Очень своеобразная школа, практически не имеет аналогов, зато имеет множество поклонников и подражателей по всему миру. Они старались соединить изобразительное искусство и поэзию. Они считали, что академические правила изуродовали живопись, и обращались к истокам Возрождения – к творчеству итальянца Сандро Боттичелли, например. Россетти намеренно ограничивал свою палитру почти полностью белым и тремя основными цветами. Синий – символ неба, традиционно ассоциируется с Богородицей, красный символизирует кровь Христа, зеленый – природа, вечная жизнь, обновление. Женщины с пышными рыжими волосами. Россетти ориентировался на Венеру Боттичелли. Волосы цвета «увядших буковых листьев», как писал Голсуорси. Это английский писатель, – уточнила Аня. – Характерная игра светотени. Вот посмотри на этот пейзаж, – пригласила Аня Максима. – Буйство природы, цветение, вроде бы радость, весна, а рядом – ручей с темно-коричневой, почти черной водой, точно разверзшаяся могила. Здесь явно не хватает Офелии с картины Джона Милле. И на ветке над водой— желтая птичка. Очень похожа на канарейку с картины Россетти «Вероника Веронезе». Что-то мне подсказывает, что хозяин салона – истинный англоман.

– Интересно, где он? – Максим прошелся по салону, разглядывая картины. – Как не боится, что у него все утащат? Наверняка сигнализация хитрая, иначе не бросил бы так спокойно свои сокровища. Да, много разного, – продолжал он задумчиво. – Плодовитый художник. А подожди-ка. – Он вдруг остановился. – Я, конечно, не знаток всяких там прерафаэлитов и Голсуорси. Но посмотри, как тебе? – Он сделал жест рукой, подзывая Аню. – Ты спрашивала, где Офелия? А вот она. К тому же чернокожая. Это уж точно самого, как его? – Россетти переплюнул. И это наша Королева, – объявил он. – Ее лицо. Он рисовал ее. И они были знакомы.

Аня быстро подошла.

– Точно. Это ремейк картины Россетти «Блаженная Беатриче», но вместо рыжеволосой Элизабет Сидалл, которая позировала английскому художнику, мы видим темнокожую мулатку с черными волосами. И это, конечно, Ника Королева, ты прав, – подтвердила она. – Очень любопытно.

– Доброе утро, господа, – послышался сзади негромкий голос. – Я могу чем-нибудь помочь? Вас что-то заинтересовало?

Аня повернулась. У рабочего стола стоял высокий, худой молодой человек лет тридцати пяти, одетый во все черное – черные джинсы, черная футболку, черную кожаную куртку. Лицо заостренное, гладкие светлые волосы зачесаны назад. На бледном лице – небольшие серые глаза, острый нос. Он почему-то напомнил Ане Малфоя из фильма о Гарри Потере, но скорее в той части, где герои уже становятся взрослыми.

– Вы хозяин салона? – спросила Аня, приблизившись. – Художник Алексей Точилин?

– Да, так и есть. – Молодой человек кивнул головой, подтверждая. – Чем могу помочь?

– Я частный детектив Анна Снегирева. Агентство «Гелла». – Аня показала раскрытое удостоверение. – Собираю информацию по поводу происшествия, которое случилось здесь в начале месяца.

– Вы имеете в виду смерть Ники? – Точилин нисколько не удивился.

– Вы были с ней знакомы?

– Я полагаю, вы и сами догадались? – Он указал на картину. – Ника позировала мне в свободное время. Совершенно бесплатно. Ей было интересно.

– А вы не боитесь оставлять картины без присмотра? – Максим окинул взглядом студию. – Мало ли кто забредет?

– Будьте уверены, все очень хорошо контролируется. – Точилин усмехнулся. – Картины стоят недешево, весьма даже востребованы на рынке. Охотников на них много. Но система безопасности тщательно продумана. Камеры скрыты в стенах, просматривают помещение насквозь. Изображение выводится на пульт охраны дома и на мой домашний компьютер. При малейшем подозрении на опасность включается сразу несколько блокирующих устройств. Вынести картину невозможно. Сотрудники ЧОПа приедут очень быстро.

– Так, значит, вы живете в этом доме? – уточнила Аня задумчиво. – Полиция вас допрашивала?

– Нет, не допрашивала. – Точилин пожал плечами. – Я никуда не прятался. Просто до меня не дошло.