Летняя почта - Перкова Анастасия. Страница 1

Алиса Аве, Настасья Реньжина, Екатерина Андреева, Анастасия Перкова, Анна Лунёва, Наталия Колмакова, Марина Сычева, Мария Аксенова

Летняя почта

* * *

Алиса Аве. Цвел июнь, плыл июнь

Цвел июнь, плыл по деревне теплом, светом, ароматом буйно разросшейся таволги. Приносил свои дары. А тетке досталась разговорчивая гостья. Сама во все совала нос, выспрашивала, под кожу лезла. Возила пальцами по своему ярко-синему телефону, пододвигала его ближе к тетке и принималась задавать вопросы и делать пометки в блокноте с огромными кольцами. Ася, затаившаяся под деревьями, к беседе не прислушивалась, ловила недовольство на лице тетки. Как перепеченное яблоко, сморщилось оно, потемнело. Утекало время.

Все никак не могла привыкнуть Ася к маленьким коробочкам телефонов, как когда-то с трудом привыкала к стационарным, а до того – к разговорам об одном на несколько деревень ржаво-красном аппарате. И что редко случалось, разделяла теткино негодование. Но гостья напряжения, заполнявшего полную солнечного света веранду, не замечала, погружалась и в себя, и в теткины пояснения, и в миску с черешней.

– Если я вас стесняю, Агриппина Павловна, давайте я у кого-то еще интервью возьму? – в перерывах между записями и прибавляющимися в горсти свободной руки косточками все же выдала девушка. Подула на челку, глянула на тетку исподлобья. – Не хочу вас утомлять. Вы и так мне столько всего рассказали, я завтра из ноута не вылезу.

– Я. Совсем. Не. Утомилась, – отчеканила в ответ тетка и дальше защебетала, чтобы сбить с толку: – К тому же никто больше тебе подобного не откроет. Да еще и с подробностями. Софка разве что, но она так, дилетантка. Я, Мариночка, тут самая, – тетка закинула в рот черешню, прожевала, сплюнула косточку в салфетку, – опытная. Но за беспокойство спасибо. День сегодня ответственный, но все вокруг тебя, и выходит, что не в тягость вовсе. Ну, на чем мы там остановились? Включай опять свою штучку, записывай.

Мариночка косточки на салфетку ссыпала, цокнула длинным красным ногтем по экрану.

– Жаль, что косы у тебя нет, – вздохнула тетка. – Коса – девичья сила. Цвет у тебя русый, подходящий, вот бы хоть до лопаток отрастила. Раньше говорили, что правую косу для Бога плетем, левую – для дьявола. Ухватятся они за косы, и, кто перетянет, к тому женщина и попадет. Но раз нет косы, то и решать тебе самой, видимо. Мы же венком дело поправим. Из таволги сплетем, по реке у нас много ее растет, в цвету она сейчас. А после сожжем, в дело пустим. От бессонницы, от порчи, от градовых туч и в дорогу пепел его пригоден.

– То есть венки с сегодняшней ночи использовались как амулеты?

– Ага, – тетка зевнула. – Как амулеты. Кто ж не хочет девичью красу и молодость под рукой иметь? Точно незамужняя? – Она ухватила за хвостик еще одну черешню и скользнула по Марине взглядом.

– Не-а. И пока не собираюсь.

Тетка сжала ягоду зубами, на тонкие губы брызнул темный сок.

– Не только с сегодняшней ночи, кстати. Разные ж бывают венки, для разных дел и пригождаются. Что еще тебе интересно? Достаточно мы про волосы да про цветочки наболтали?

Марина частила с вопросами. Все ей было интересно. И про сарафаны, льняные и парчовые, и про растительные мотивы в орнаментах, и про пояса, и про бусы. Тетка шумно зевала. Ася точно знала, что зевками прикрывается она от вопросов, на которые не хочет отвечать. И Марина все чаще отводила взгляд от своих листов и телефона, оглядывала кусты крыжовника, плотно росшие у теткиного забора. Еще не запунцовели на них ягоды. Прозрачную кожицу не тронул румянец, грелись они под солнцем среди колючек, на страже теткиного сада. Зато темно-красная, почти черная черешня наблюдала за верандой из-под веток. Тетка набрала для гостьи полную миску. А другую, с желтой, нежной, притащила от щедрости своей теткина верная подруга – Софья Аркадьевна. Только в ее саду росла желтая черешня. Марина прикладывалась то к одной миске, то к другой, а сама косилась на крыжовник.

«Неужели», – с надеждой подумала Ася, когда взгляд Марины задержался на ней и рука замерла между угощениями.

– Венок же не просто так плетется. Через него мы вплетаем себя в круг жизни. – Тетка проследила, куда уставилась Марина, нахмурилась и продолжила, подтолкнув черешню поближе к девушке: – Новую судьбу себе можно заплести, если знать, как вернее стебли перекрутить и что при этом сказать. Кто-то семью крепкую хочет, кто-то здоровье. Кто-то богатств ищет, а кто-то удачи. Можно и так заплести, чтобы разумения добавилось. Тебе ж разумение пригодится?

– Еще бы! Жаль, нельзя заплести так, чтобы практика сама собой сдалась, – расхохоталась Марина. – Честно, – резко оборвался смех, – я до сих пор не могу поверить, что поучаствую во всем!

Все искали новую судьбу. И будто не имело значения, какую именно, главное, что новую. Ася давно не вникала, зачем именно приходили к тетке гости, ведь к той никогда и никто не являлся, если был счастлив. Разглядывай не разглядывай Марину, пытайся разобраться или вообще не смотри в ее сторону, все равно отгадаешь, что недовольна судьбой. Одинока, обманута, оставлена. Глупа или, наоборот, чересчур умна, жадна или раздала последнее. Или просто дорожка привела, не там свернула. А после неважно совсем, мимолетно было то или действительно дурная судьба выпала. После все оказывалось неважно.

– Точно можно поучаствовать?

«Нет!» – рванулось сердце Аси.

– А зачем еще ты приехала? Софка уверила меня, что ты сама загорелась, что готова.

– Всегда готова! – быстро подтвердила Марина. – У меня выйдет лучший отчет по практике! И, – она хихикнула, – с минимальными расходами на дорогу и прочее. Кто ж знал, что вы у меня прямо под боком?

– И вправду. А ты под нашим.

В их с теткой полуденном треске на веранде места для Аси не нашлось. И Марина не видела ее, и тетка не вспоминала.

Каждый июнь возвращалась Ася в деревню. Приходила в дом тетки – больше ведь некуда. И с любопытством наблюдала за новыми гостьями. Долгим выдавался ее единственный день, самым долгим в году. Высоко стояло солнце и не спешило клониться к закату. Щурилась Ася и, как кошка, подставляла свету и теплу то грудь, то спину, забывая, куда и зачем пришла. У нее ни разу не получалось, и постепенно она смирилась. Почти не замечала изменений, которых становилось больше и больше, новых названий, одежды, новых девушек. Не удавалось привыкнуть к их повадкам, запомнить лица, голоса. В ней умещались отдельные их черты: у одной огромные глаза, черные аж до синевы, у другой вздернутый нос, у третьей смех как гоготанье гуся, у четвертой губы улыбаются, а глаза серьезные. Волосы до колен, родинки на щеке, брови вразлет. Одна все по дому делать умеет, другая валяется на толстом пыльном ковре с книжкой, третья в саду объедается, четвертая тихонечко деньги считает. Кто в исподке и сарафане, кто в широкой юбке и фартуке, кто в джинсах, кто в легком пестром платье, кто в шортах, на которые тетка косилась, поджимая губы, а Ася глазела открыв рот. Сливались девицы в теткином доме в одну безликую. Зато деревенские лица, подобно речным камням, привычны Асе, знакомы до боли. Вечером старики и старухи, пригретые теткой, рассыпа́лись на покатом берегу, кудрявом и перистом от цветущей таволги, провожали гостью. А Асю, которую ни в доме, ни в саду, ни по дороге к реке не замечал никто, укрывали сизые сумерки. Мерцали светлячки то возле босых ног, то над водой, то на другом берегу. Сидела Ася у воды до тех пор, пока не проплывал мимо венок. Уходила в реку после.