Космос.Today IV (СИ) - Капба Евгений Адгурович. Страница 23

Рюкзак я тоже взял с собой: что мое — то мое, надеяться больше не на кого. Вода, еда, смена белья и прочее, то, что всякий приличный человек должен иметь с собой в сложной ситуации. Никто о тебе не позаботится лучше тебя! Аптечка, ломик, револьвер — это само собой. Экшн-камера, «Экспедиция» — тоже. Может быть, это самое важное журналистское задание в моей жизни, жалеть технику я тут точно не буду.

И да — светошумовые гранаты, «флешки». Чем больше — тем лучше.

Паковался я в медэваке — здесь было как-то спокойнее. Я вообще сюда практически переселился, потому что пациенты поступали регулярно, а медиков из Атлантического Легиона Белояров к нашему оборудованию подпускать не разрешал. Оно и правильно, наверное. Накосорезят что-нибудь, а у наших ребят потом лечение криво пойдет. Руки из жопы расти станут, или заикание появится. А оно нам надо?

— Что — надо? — спросила Маша, заглядывая в десантный отсек.

— Э-э-э… А я вслух это сказал?

— «Тихо сам с собою я веду беседу…»- процитировала она и рассмеялась. — Это нормально, Тима! Я где-то слышала, что внутренний монолог — это признак интеллектуально развитого человека, а никакая не шизофрения.

— Это утешает, — кивнул я. — А то, бывает, я сам с собой во мнениях не схожусь и начинаю задумываться о собственной вменяемости. А выходит — я просто весь из себя интеллектуально развитой человек!

— Даже не сомневайся, — она проскользнула внутрь, снова — в том самом черном комбезе. — Я тебе Марьванну принесла. Давай, настроим коннект с броней. Если все получится — в радиусе пятидесяти метров все работающие камеры наши будут.

— Поведешь меня? — обрадовался я. — Орбита, слушай, так оно как бы намного веселее будет!

— Не намного, — вздохнула Ларсен. — Как я поняла — там большая часть девайсов давно не работает, зараза эта, как ее…

— Фандзакана, — подсказал я.

— Точно! Фандзакана преобразовала среду под себя, или вроде того. Ганзейцы неохотно делились информацией, это сейчас атлантики целый пакет сформировали для пересылки во все Легионы. Творится что-то из ряда вон выходящее, Тима… — она подошла ко мне поближе, села напротив и стала смотреть, как я чищу револьвер и протираю патроны.

Тут было сыро, так что такие меры предосторожности лишними не были.

— Это я уже понял. Ганзейцы нас к своей сети подключили, представь! Когда вообще такое бывало? Русский и Атлантический Легионы обмениваются пакетами данных? Просто нонсенс!

— Ну, совместные операции случались — например, на Убахобо или на Три Шурупа, и вот, Траппист-1. Три Легиона тут бодались-бодались, и все никак… Давай, я тебе Марьванну подключу. Куда блок положишь? В разгрузку? — Ларсен задумалась.

— Давай в подсумок, к фототехнике. Я точно буду ее беречь сильнее всего. Чисто рефлекторно… — Я подвинул кирасу на столе так, чтобы Маше было удобнее работать.

Девушка подключила блок с ПсИной к внутренней системе доспеха, вывела через браслет голографический экран и сосредоточилась на работе. Я закончил с револьвером и взялся перепаковывать аптечку — в который раз.

— Блин! — Маша вдруг выпрямилась, тряхнула головой так, что ее светлые волосы на секунду живописно взметнулись, и, как будто смущаясь, сказала: — Так не хочется чтобы ты туда лез…

— Это чего? — склонил голову набок я.

— Ну… Ты не подумай, я не пытаюсь тебя контролировать и вообще — навязывать свое мнение… Я же тебя тысячу лет знаю — ты везде лезешь! — она грустно улыбнулась. — Потому, наверное, ты мне и… В общем, ты — такой вот человек, Тима, и это прям клево. Но чего-то я за тебя боюсь, понимаешь? Даже не так… Я боюсь, что… Ну, мне очень важно и неожиданно приятно было встретить тебя здесь. Я прям ценю это, понимаешь? Очень не хочу это потерять — снова. Помнишь, я спрашивала, куда ты пропал на два года? Мне тогда очень не хватало наших переписок и разговоров. Вот! Сказала — и легче стало. И потом не хватало. Знаешь, да, наверное, стыдно такое говорить, но, когда я была замужем, мне очень хотелось иногда написать тебе, как раньше. Просто — про что угодно. У нас были клевые переписки, да?

— Конечно — клевые! Блин, да я их перечитывал иногда, вообще-то! — я невесело усмехнулся и подумал, что после одной из таких переписок, затянувшейся на три дня, я расстался со своей девушкой. — И мне тоже этого не хватало.

Настя была симпатичной и опрятной, неплохо училась и писала внятные тексты, от нее всегда приятно пахло, и она состояла в команде по чирлидингу. Моя однокурсница. В общем-то — девчонка что надо, пусть и со своими закидонами. Но кто без закидонов-то?

Проблема была в другом: русоволосая длинноногая чирлидерша-Анастасия, которая была почти отличницей, не знала, кто такой Стоянов, не врубалась, что такое хака, и почему новозеландцы перед матчами по регби орут и высовывают языки, и вообще — не могла отличить Бабеля от Бебеля, а Бебеля — от Гегеля. Она считала, что пить чай из термокружек и есть бутерброды на набережной, и смотреть на проходящие под мостом баржи — не романтично. И сказала как-то, что если я куплю «Ниву», то она туда никогда не сядет. Не то, чтобы с такими заходами нельзя было мириться, но я всегда чувствовал в этом некую неправильность. Мне такое не подходило, вот и всё.

К тому же — я знал, что на свете есть Маша Ларсен, которая и «Городок» процитирует, и про «Дикую охоту короля Стаха» поговорит, и экзистенциальный кризис обсудит. И болтать ногами, сидя на крыше заброшенного завода, и грызть одно яблоко на двоих для нее — в кайф! А еще Маша — чертовски красивая. Вот и как после этого с другими встречаться? Только через время и расстояние, когда воспоминания и эмоции малость поблекнут. Лицемерие?

О да, высшей пробы.

Я смотрел на девушку перед собой и постепенно осознавал, что спускаться в Афотроа теперь не так уже и страшно. Как это у нее получается? Маша Ларсен — не только моя персональная болячка, но еще и мое персональное лекарство.

— Ты чего молчишь? — спросила она. — И лицо у тебя такое, странное… Не пугай меня, ладно? Пообещай, что обязательно оттуда вернешься живой, и мы с тобой еще увидимся — и здесь, и на «Ломоносове»! Пообещай, что не потеряешься, Тима!

— Не потеряюсь, — ответил я. — Ни здесь, ни на «Ломоносове». Вот что, Маш, я кое о чем хочу тебя спросить, но это капец, как неловко.

— Ну? — Ларсен глянула на меня своими карими глазищами и вдруг, как девчонка, нетерпеливо поерзала попой. — Давай уже, спрашивай.

И всю неловкость как рукой сняло. Живая, классная девушка!

— Маш, а можно мне, когда я вернусь, влюбиться в тебя в пятый раз? — выпалил я. — Надо только кое-какие дела на «Ломоносове» окончательно закрыть, и…

Я заткнулся. Мое лицо горело, и я места себе не находил, но — я сказал это, пусть дебильно и путано — но как уж есть. Сколько мы там были знакомы — двадцать пять лет? Вот — впервые за двадцать пять лет.

— А! О… Тима, а… О, блин! — она подперла кулачком подбородок и не мигая смотрела на меня, очень серьезно.

И у нее тоже горело лицо, я видел.

— Когда был первый раз? — спросила она.

— В лагере, — сказал я. — А второй раз — на сборах олимпиадников. Третий — в стройотряде. Четвертый… Да вот тогда, в Минске. Когда мы виделись в последний раз на Земле.

— О, блин! — снова сказала она. — Это какой-то ужас. Ты серьезно сейчас? Это — правда?

— А какой мне смысл врать? Чтобы что? — развел руками я.

— Действительно… Ты странный парень, Тимур Сорока, — она старательно нахмурилась. — И при этом — лучший. Если бы тебе было нужно только одного, то…

— О-о-о нет, Маша Ларсен, — в тон ей откликнулся я. — Одного мне явно недостаточно. Мне нужно всё, понимаешь? Всё. На меньшее я не согласен. В этом и заключается моя главная проблема.

— Всё? Вот так, значит? — она быстрым движением закрыла голографическую проекцию на своем браслете. — Итак, Марьванна готова к работе. Я буду твоим навигатором, также, как и на Фоане. И вот что…

Она перегнулась через стол и поцеловала меня — крепко и вместе с тем — нежно, в губы, по-взрослому. И я ответил, и… Спустя время Маша резко отстранилась и замерла. Черт, у меня голова закружилась, честно! Я вообще обалдел и сидел, как пыльным мешком ударенный, а перед глазами цветные огонечки мельтешили.