Космос.Today IV (СИ) - Капба Евгений Адгурович. Страница 8
Так или иначе — я двинул в медпункт следом за молчаливым арийцем в сером доспехе.
Оказавшись во власти одной светловолосой голубоглазой валькирии в белом комбезе и двух коротко стриженных амбалов с бульдозерными подбородками, я, глядя на их черно-белую форму, мигом вспомнил все фильмы про эксперименты нацистов над людьми и того доктора: не то Шмурге, не то — Зорге. Или Зорге был нашим, разведчиком?
— Декурион-иммун Сорока для прохождения процедуры досмотра прибыл, — бодро доложился я.
А сам все про нациков думал. У наших людей оно в голове как: немец в форме равно нацист. Стереотип!
— Доктор Мольтке, — представилась блондинка на английском. — Разденьтесь по пояс и станьте спиной к синей панели.
— А по пояс снизу или сверху? — не удержался я, но нарвался на ледяной взгляд и полное нежелание балагурить.
Ну, ладно. Больше выеживаться я не стал и начал разоблачаться. Пока я снимал куртку, в смотровой запахло кофе и — внезапно — самогоном. Менгеле! Менгеле была фамилия у того доктора! Это я вспомнил. Но причем тут самогон — вот этого понять не мог.
— Двойной эспрессо, — сказала суровая блондинка и протянула мне пластиковый стаканчик с горячим напитком. — Не торопитесь, выпейте медленно.
— Нормальный у вас тут сервис, — сказал я, принимая кофе у нее из рук и осматриваясь.
Синяя панель находилась аккурат на уровне грудного отдела позвоночника. Амбалы косились на меня, но ничего не предпринимали. Похоже, они здесь были так, на всякий случай. Если вдруг пациент буйный попадется, например. Я еще раз принюхался: пахло здорово. Ну, я и выпил. И кофе оказался очень даже ничего. Стопроцентная арабика. Шикарно живут!
— Теперь выпейте это, — она протянула мне еще один стаканчик.
— Это что? — я вдохнул слегка отдающий сивухой сомнительный аромат и поморщился.
— Шнапс. Пейте!
Делать было нечего. Со своим орднунгом в чужой гарнизон не лезь! Выдохнув, я влил в себя порцию спиртного и почувствовал, как слегка зашумело в голове, а сердце стало тяжко бухать о грудную клетку. По всему выходило: на Раномасине действительно творится некоторое дерьмо.
— Прижмитесь спиной к стене, — указала длинным белым пальцем на синюю панель Мольтке-Менгеле.
— Нет проблем! — откликнулся я.
В висках стучала кровь — ядреная смесь кофеина и этанола уже оказывала свое пагубное воздействие на организм. Встав на нужное место, я прижался к стене и ощутил неприятный пластмассовый холод меж лопаток. Примерно через секунду сзади что-то мерзко запищало, так, что у меня заломило уши.
— Что за…? — они использовали ультразвук или что-то вроде того!
— Свободны. Свободны, декурион-иммун Сорока, вы прошли досмотр и имеете полное право находиться, проживать и нести службу на базе «Рихтер», — отчеканила докторша и указала мне на дверь своим этим дурацким пальцем.
Выходил я из смотровой сильно озадаченный. Следующим зашел Мурашко — его, похоже, Белоярову тоже было не жалко. Продолжая напряженно думать над тем, что произошло, я принялся экипироваться: повесил на пояс аптечку, закинул за спину рюкзак… Ко мне подошла Ларсен и подала шлем:
— Ну, что там? — спросила она, а потом наморщила носик: — От тебя что — кофе пахнет? И водкой? Это что такое?
— Ма-а-а-аш… — я почесал затылок. — Немцы, похоже, кое-что знают.
— Водка и кофе? Водка и кофе! — сообразила она. — Это то, о чем я думаю? Обалдеть!
И я был с ней полностью согласен. Таких совпадений быть попросту не могло!
* * *
Ахтунг, ахтунг! Дер Раномасина, дер «Нагель», дер шлеп, дер шлеп, дер шлеп!
Глава 4
Можно увидеть общую картину
дальше «с колес», опечаток будет чуть больше. но будем править
Стрела решила заселиться к местным девушкам. И на это у нее были свои резоны: во-первых — просто пообщаться. Она больше трех земных месяцев прожила в одиночестве, а потом на нее свалился я, и спустя пару суток — компания угрюмых дядек. Можно и заскучать по женскому обществу! И во-вторых — можно было попытаться кое-чего узнать. Сидя под отдельным куполом разжиться актуальной информацией — задача нетривиальная.
А у ганзейцев женщин было много. Оказалось — даже среди пехотинцев, которые выбрались на вылазку против омаров, примерно тридцать процентов составляли представительницы прекрасного пола.
Такой дисбаланс я мог объяснить или измельчанием мужчинок в их европах, и, как следствие — другим гендерным балансом во время вербовки, или — потерями, которые понес местный гарнизон. Все-таки в боевые части предпочитали записывать нашего брата-мужика, тут от легиона к легиону ничего не менялось, хотя и имелись довольно многочисленные исключения. Та же Лила, например, из разведки Четвертой Когорты.
В общем — Стрела осталась в главном модуле базы. А мы — вместе с «Мастодонтом», переместились в «Автономный модуль №3». Он представлял собой полусферический бункер, заглубленный в вулканическую породу острова Рихтер. Модуль был рассчитан на целую центурию, и его отдали в наше полное распоряжение с условием обеспечивать сохранность имущества и оборонять от любой угрозы.
Три больших помещения под казармы, зал с капсулами для симуляции, тренажерка, автоматизированная столовая, душевые и туалеты, арсенал, штаб, что-то вроде конференц-зала, куча подсобных помещений — обойти все за раз не представлялось возможным!
И все это великолепие пустовало — вот что не давало мне покоя. Куда делась та центурия, которая должна была нести службу в Третьем модуле? Передислоцировали, перебросили на более важное направление? Или попросту перебили? Если перебили — то кто? Омары?
Очень, очень сомневаюсь.
— Сорока, зайди ко мне! — Белояров шел по коридору, и, увидев праздношатающегося меня, поманил за собой.
Он расположился в штабе, вместе с Роговым, научником Севой и другими младшими командирами. Вообще-то и я теперь относился к этой категории легионеров, но привыкнуть к таким раскладам никак не мог.
В штабе было пусто. Светились экраны, на которых можно было видеть изображения с камер наружного и внутреннего наблюдения, большой стол представлял собой экран с картой острова Рихтер, над ней висела голограмма Раномасины. Я тут же шагнул к ней: составить общее представление о происходящем очень хотелось.
— Посмотри-ка, — кивнул Белояров и движением руки увеличил голограмму. — Видишь, как тут все устроено…
Я видел. Остров Рихтер, и другие редкие острова представляли собой вершины гигантских подводных пиков. Судя по горным породам, из которых они состояли — вулканического происхождения. Островов имелось немного, может быть — полсотни на всю планету. Самый крупный из них был размером примерно с Сицилию, второй по величине — как Крит или Кипр, остальные — намного меньше. Как и на Земле, их расположение подчинялось строгой геологической логике: горные гряды, границы литосферных плит, зоны вулканической активности — это под водой. На поверхности — архипелаги, четыре скопления островов на всю планету.
Синие огоньки баз Атлантического Легиона светились в трех местах, еще две — моргали тревожным красным цветом.
— Вот здесь — Рихтер, — показал пальцем трибун. — Единственная база Экваториального архипелага. А вот — смотри, что у нас тут на дне морском творится.
Глубина океана в среднем составляла около семи километров, имелись гигантские бездонные впадины, океанические хребты — некоторые из них не имели своих островов. Все-таки семь километров — это семь километров, вон Эверест он же Джомолунгма на Земле — 8848 метров от уровня моря. А Мауна-Кеа на Гавайях — 10 203 метра, если от океанского дна считать. Таких гор в принципе не может быть много.
Знаменитые подводные города Раномасины располагались как раз у подножия океанских хребтов. Полезные ископаемые, геотермальная энергия, стабильная температура воды, отсутствие угрозы от гигантских волн — вполне понятные причины такого размещения. На поверхность вели мощные лифтовые шахты, или заглубленные в склоны гор, или закрепленные на них. Все-таки стартовать из-под воды сразу в космос, даже имея в виду антигравы — так себе затея. Реализуемая, но дурацкая.