Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен. Страница 3

— Передозировка наркотиков.

Сивелл кивнул.

— Значит, ты гадаешь, какого хрена здесь делаю я? — спросил он.

По моей спине пробежала струйка пота.

— Хотели взглянуть на жизнь богатых и бесстыжих? — сказал я.

— Потому что сюда никто не должен был иметь доступ! Ты видел внизу машины ГДО?

Группа дипломатической охраны занимается охраной членов королевской семьи и тех людей, которых правительство Её Величества предпочло бы видеть живыми во время пребывания в Великобритании. Они обычно вооружены и ездят на машинах в красной ливрее, красный цвет означает, они не для того здесь, чтобы разнимать драки, искать вашего потерявшегося ребёнка или сообщать вам время суток.

— Нет, сэр!

— Правда? — сказал Сивелл. — Должно быть, эти ленивые бездельники улизнули за выпивкой.

Он объяснил, что благодаря защищённому входу, пуленепробиваемым стёклам на нижних этажах и полупрофессиональной охране, способной порадовать сердце любого потенциального диктатора, это было как раз то место, где ГДО могли оставить своих особо охраняемых персон.

— Среди них и катарская королевская семья, — добавил Сивелл.

И не беспокоиться о них до тех пор, пока они не решат отправиться за покупками в «Харви Никс», сходить в оперу или разорить какое-нибудь небольшое государство — или чем там ещё занимаются очень, очень богатые люди, когда у них появляется свободное время.

— И вот когда кучка долбанных детишек прошмыгивает в здание, ГДО хотят знать — как. Меня, блядь, будят посреди ночи, — сказал Сивелл. — И приказывают выяснить это под страхом получить нагоняй. Мне? — произнёс он с возмущением. — Нагоняй? И только я подумал, что хуже уже некуда — и тут, блядь, ты.

С кряхтением он поднялся на ноги, отчего кресло ударилось о книжный шкаф за спиной и заставило дребезжать все эти образчики современного искусства.

— Видишь, — сказал он, встав. — Даже откинуться толком нельзя, чтобы немного расслабиться. Хотя, — добавил он, — в соседней комнате есть домашний кинотеатр, который вполне сгодился бы для приватного просмотра.

Должно быть, он заметил, что я потерял нить разговора.

— Как в порномагазинах в старые добрые времена. — медленно произнёс он и покачал головой. — Полагаю, теперь вы получаете свои грязные картинки прямо на телефон.

Я задумался, он так же разговаривает с Гулид? Вряд ли.

Он провёл меня в медиа-комнату — прохладное серо-зелёное помещение, отделанное звукопоглощающим материалом. Там стоял огромный телевизор — шире некоторых экранов в переоборудованных мультиплексах — и элегантный изогнутый диван, который действительно подходил к комнате. Судя по всему, на нём совсем недавно занимались сексом, в центре было V-образное пятно, а декоративные подушки в аметистовых и бирюзовых чехлах были сброшены на пол. В центре журнального столика возвышался остров из винных бутылок, а на полке у блю-рей проигрывателя стояли два бокала, оба белые от дактилоскопического порошка.

— Узри же, — сказал Сивелл. — Дворец дрочки.

— Не думаю, что они тут дрочили, сэр, — сказал я, и Сивелл вздохнул.

— Тебе всегда нужно всё усложнять, да, Питер? — сказал он и изложил детали дела.

В половине первого ночи поступил звонок по номеру 999 от молодого человека с мобильного телефона, он просил прислать скорую помощь и утверждал, что его подруга «Крисси» передознулась и ей нужна помощь. Он был...

— ...истеричен, в отчаянии, — сказал Сивелл, — очевидно не в себе.

Но когда приехала скорая помощь, охрана не пустила их в здание, заявив, что квартира пустует. Бригада скорой сообщила об этом в центр управления, и туда отправили отряд быстрого реагирования. Где он нос к носу столкнулася с парой офицеров ГДО, которые примчались на вызов, потому что местная сигнализация была настроена на прямое оповещение дипохраны. Все набились в лифты, охрана открыла дверь квартиры — и вот она, Кристина Чорли, семнадцати лет, лежит в прихожей посреди припадка.

Её туда притащил её парень Джеймс Мюррей, тоже семнадцати лет. Джеймс сообщил парамедикам и всем присутствующим, «Это были просто "Э", просто "Э"». Он их принимал? Да. Кто ещё был в квартире? Только они двое. О боже, это были просто «Э».

Парочку увезли на скорой, а обе конторы закидывали проблему всё выше по инстанциям, пока она не ударилась в окно спальни главного инспектора Сивелла.

— В переносном смысле, — уточнил Сивелл.

«Прихожая» оказалась той самой широкой клиновидной комнатой с низким потолком и непревзойдённым видом на Гайд-парк. Я уже начал привыкать к количеству денег, выброшенных на мебель, она была расставлена так, словно её выбирали для «Симс». Среди всего этого богатства были и признаки того, что люди развлекались, ещё бутылки, бокалы для вина, пустые целлофановые пакетики, лужа рвоты цвета овсянки в тон шерстяному ковру ручной работы кремового цвета. Явно больше двух человек. Человек шесть-семь, подумал я. Может быть больше, если это были особенно аккуратные подростки.

Но не настолько аккуратные, чтобы не оставить таблетки после того, как они бросились удирать.

— Мы думаем, они ушли сразу после того, как Джеймс Мюррей позвонил 999, — сказал Сивелл. И полиция, и парамедики внесли описание таблеток в базу данных ТИКТАК и получили название — «Волшебные слонята» — а также тревожную информацию о том, что эта марка обычно содержит много ПМА, иначе известного как параметоксиамфетамин или «Доктор Смерть». Не МДМА, то есть — «Экстази», наркотик, который позволяет слушать очень скучную музыку без того, чтобы мозг взорвался от скуки. Серьёзно. ПМА гораздо токсичнее МДМА и действует медленнее, поэтому потребители глотают ещё пару таблеток, думая, что первые не сработали, а потом получают то, что доктор Валид назвал бы «пагубными последствиями».

Учитывая, что Кристина Чорли умерла по дороге в больницу, было важно выяснить, кто ещё принимал «Слонят» на случай, если им понадобится лечение — причём быстро. Прежде чем Джеймс Мюррей сам не отъедет.

Сначала Джеймс пытался утверждать, что он и Кристина были одни в квартире, но пять минут с инспектором Стефанопулос, которая была бесцеремонно вырвана из объятий жены и потому этим утром особенно зла, заставили его тарабанить имена так быстро, что их еле успевали записывать.

— Среди них было имя Оливия Джейн Макаллистер-Темз, — сказал Сивелл. — Теперь у меня есть несколько вопросов, на которые нужно ответить. Как они попали внутрь? Откуда взялись наркотики? И смогу ли я получить результат до того, как это дело превратится в огромную долбанную медийную бурю?

Я присоединился к нему у окна. Светало, густой туман размывал деревья и луга Гайд-парка и город за ним. Сивелл указал вниз на пару статуй во внутреннем садике за комплексом, две бронзовые головы, которые выглядели так, будто их расплющили в гладильном прессе, а потом выскребли мозги.

— Это называется «В ожидании просветления», — сказал Сивелл, глядя на статуи. — Но если хочешь знать моё мнение, это чёртова подделка под «Предгорья Хедлэндс» из «Жёлтой подводной лодки».

Для меня это ничего не значило.

— Господи, как же бездарно тратятся деньги на богачей.

— Вы хотите, чтобы я снял показания с Оливии Макаллистер-Темз? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Я хочу, чтобы это сделала Сахра. — Он небрежно махнул рукой назад, в сторону квартиры. — Ты успел проверить здесь на предмет каких-нибудь ощущений?

Я с достоинством ответил, что провёл предварительную оценку по «Соколу» и не обнаружил ничего, что указывало бы на то , что тут происходило что-то сверхъестественное.

— Слава богу за это, — сказал Сивелл. — В таком случае можешь пойти с Гулид и проследить, чтобы с ней ничего странного не случилось.

Сивелл, как и большинство старших офицеров, осведомлённых о Безумстве, может быть и не любит, когда я использую слово на букву «М», но они не собираются игнорировать то, что может повлиять на ход расследования. Это понятно. Можно не хотеть признавать тот факт, что восемьдесят процентов детоубийств совершают родители, но ты всё равно сделаешь скорбящих маму и папу главными подозреваемыми, пока не докажешь обратное.