Висельное древо (ЛП) - Ааронович Бен. Страница 7

— Могу себе представить, — сказала Гулид. Однажды она видела, как я случайно поджарил утку.

Поскольку Оливии семнадцать лет, ей разрешили присутствие взрослого помимо адвоката. Разумеется, она выбрала маму. Ради безопасности Найтингейл тоже должен был быть в комнате для допросов. Учитывая обстоятельства, инспектор Стефанопулос решила присутствовать лично, хотя было неясно, ради статуса отдела или из чистого любопытства. Стефанопулос — невысокая белая женщина с короткой стрижкой «плоский верх», которая никогда не была модной даже в 1980-х. Её лицо всегда казалось слегка нахмуренным. Ходили слухи, что где-то в пригороде у неё большой дом и жена, и сад с курами, и тюльпаны, и радуги, и романы Терри Пратчетта. Но даже если всё это и существовало в действительности, то ничего из этого никогда не пересекало Северную Кольцевую дорогу и уж точно не появлялось в участке Белгравии.

В обычной жизни инспекторы не проводят допросы, однако Оливия заслужила сразу двух. Интересно, чувствовала ли она себя особенной?. Правда, за три часа она не сказала ничего полезного — вот почему инспекторам обычно есть чем заняться помимо допросов. И вот почему, когда доктор Валид позвонил и сказал, что у него есть что показать нам в морге, Найтингейл всё ещё был в комнате для допросов.

Когда я сообщил Гулид о своих планах поехать туда, она попросила взять её с собой.

Я спросил, уверена ли она?

— Это будет дело «Сокола», — сказал я.

— Раз уж я всё равно не могу от этого избавиться, — ответила она, — то лучше хоть что-то узнать об этом.

— Тут не поспоришь.

В старые добрые времена, то есть еще в прошлом году, Найтингейл ожидал бы от меня попытки отговорить её от участия, но теперь наша политика изменилась. В начале года у нас прошло совещание, которое можно было бы назвать «межведомственной стратегической сессией», если бы не то обстоятельство, что это были я, Найтингейл, доктор Валид и доктор Постмартин за чаем в атриуме, где мы пытались понять, как справиться с ростом магии. Поводом стало желание доктора Валида подготовить ассистента с опытом именно в патологии.

— Нужен кто-то, кто разбирается в мозгах лучше, чем в нижнем кишечнике, — сказал доктор Валид, который был всемирно известным гастроэнтерологом.

Он присмотрел перспективного врача из лондонской Больницы Университетского колледжа. Проблема была только в бюджете. Как ни странно, после шести лет учёбы новоиспечённые врачи хотят получать зарплату.

— Гольф-клубы нынче недёшевы, — заметил я.

— Не до гольфа, — сказал доктор Валид. — Подумай лучше о долгах по счетам!

В итоге появилась доктор Дженнифер Вон, невероятно умная белая женщина из Ньюпорта. Она поступила в медицинскую школу, мечтая стать целителем, но обнаружила, что загадка интереснее человека, и ее потянуло вниз, к моргу и карьере паталогоанатома. Я знал о её жизни больше, чем ей бы хотелось, вплоть до случая с почти составленным протоколом за нарушение общественного порядка в торговом центре «Супакарт» в Ньюпорте, потому что сам проводил проверку по базовым стандартам безопасности для госслужащих плюс несколько дополнительных пунктов для того, что полицейские вроде Сивелла называют «странной хренью».

Я не спрашивал прямо, не была ли она или кто-то из её семьи фейри, но подошёл к этому очень близко. Не помогало и то, что у неё был такой валлийский акцент, что казалось, она всегда говорит с сарказмом даже тогда, когда это было не так.

— Мои навыки плавания действительно интересуют столичную полицию? — спросила она во время одного из трёх моих с ней интервью. Я ответил, что она будет удивлена.

— Очень на это надеюсь, — сказала она. — Иначе всё это окажется пустой тратой времени, не так ли?

Если хотите ощутить всю силу её сарказма, попробуйте завести разговор о том, как гипермагическую деградацию ошибочно принимают за цереброваскулярное расстройство — инсульт, аневризма и тому подобное — хотя на самом деле это результат прямого физического повреждения мозга.

— Признаю, многие признаки действительно напоминают те, что мы видим у жертв инсульта, — сказала она. — Но это не повод делать поспешные выводы. Особенно когда у тебя есть такие аккуратно подготовленные срезы мозга для изучения.

К счастью, нас с Гулид не заставили рассматривать настоящие срезы мозга Кристины Чорли, доктор Вон уже подготовила серию изображений и показала их нам на планшете. Ещё лучше было то, что мы находились в мемориальном судебно-медицинском комплексе Иэна Уэста в морге Вестминстера, где есть застеклённая наблюдательная комната — значит, нам не пришлось нюхать тела. Поверьте, это плюс даже при работе со свежим трупом вроде мисс Чорли.

Я представил Гулид докторам Вон и Валиду. Они обменялись рукопожатиями, после чего доктор Валид непринуждённо прислонился к рабочей поверхности, скрестив руки на груди, и стал наблюдать, как доктор Вон знакомит нас с результатами.

— Вот причина смерти, — сказала она, указывая на пятно.

Я поймал взгляд доктора Валида и спросил, аневризма?

— Нет, — медленно ответила доктор Вон. — Это не аневризма. Аневризма возникает из-за ослабления стенки сосуда, она со временем растягивается и, если не повезёт, разрывается, вызывая внутричерепное кровоизлияние. Что, как мы знаем, не очень хорошо для мозга.

— Но это же внутричерепное кровоизлияние! — сказал я. — Я видел такие препараты раньше.

— Возможно. Но оно вызвано не аневризмой, — сказала она, и Гулид посмотрела на меня с жалостью.

Гулид всегда знала, когда стоит промолчать. У неё был удивительный талант просто растворяться в тени, когда ей это было нужно. У каждого свои способы справляться с трудностями — мой заключается в том, чтобы задавать глупые вопросы.

— Но это ведь не естественные причины? — спросил я.

— Видите ли, — сказала доктор Вон, — если посмотреть на этот крупный план — видите, где мозг выглядит губчатым? Это признаки крошечных повреждений ткани мозга.

— Чем они вызваны? — спросил я.

Доктор Валид усмехнулся, а доктор Вон вздохнула.

— Честно говоря, я бы предположила, кто-то вскрыл ей череп, проткнул мозг тонкими иглами, а затем собрал всё обратно — причём безупречно — и вернул на место так, что она ничего не заметила.

— Это кажется маловероятным сценарием, — сказал я.

— Действительно, — согласилась доктор Вон. — В любом случае один из этих уколов задел кровеносный сосуд, что привело к внутричерепному кровоизлиянию — непосредственной причине смерти.

Я спросил, что могло вызвать такие проколы, если не иглы? Доктор Вон одарила меня лучезарной улыбкой.

— Как вы знаете, я пересматривала материалы доктора Валида по аналогичным случаям и знакомилась с «литературой», которую он предоставил. Конечно, справедливости ради надо сказать, у наших предшественников не было современных методов визуализации. Но даже при этом они удивительно расплывчаты в различиях между цереброваскулярными и физическими травмами. Однако они оставили после себя отличные образцы.

Я знал, что целая комната таких образцов хранится в Безумстве, а некоторые из них датируются восемнадцатым веком. В прежние времена считалось хорошим тоном завещать своё тело Безумству вместе с записными книжками, невозвращёнными библиотечными книгами и прочими ценностями — наличными, антиквариатом или хорошей пахотной землёй в Мидленде или окрестностях Лондона. Именно земельные завещания легли в основу благотворительного фонда, который оплачивал работу доктора Вон.

— Только не говорите Хантериану, что у вас есть эти образцы. — сказала доктор Вон при знакомстве с коллекцией Безумства. — А то они тут же пригонят грузовик к вашим дверям!

Теперь она изучала планшет.

— У многих из них видны те же точечные повреждения. Пока рано делать окончательные выводы, но эта картина органического поражения мозга соответствует ранней стадии гипермагической деградации.

— Она была практикующей? — спросил я.

— Или жертвой секвестрации, — сказал доктор Валид.