Дважды бывший - Седова Александра. Страница 3

А как женщину, которую хотят, которую любят, с которой не хотят расставаться.

И смотрит на нее так… Как на меня смотрел, когда мы только поженились.

Следом у ворот появляется другое такси. Он садится в него и уезжает.

А я больше не чувствую дождя. Холод не чувствую. Ничего.

Меня только что убили. Застрелили душу без объявления войны.

Он меня даже не заметил. Смотрел только на неё, по сторонам не оглянулся.

Возвращаюсь в машину, сажусь за руль.

Долго и молча смотрю перед собой и ничего не вижу. Противный дождь грохочет по крыше, штурмует лобовое стекло, смазывает огни порта в яркие полосы.

Час, два?

Время просто перестало существовать.

Сознание возвращается, приходит под руку с убивающей болью. Как будто внутри меня взорвалось сердце. Рана кровоточит. Лёгкие сжимает болезненный спазм.

Я тону…

В этой невыносимой боли, в этом страшном предательстве, в этой мерзости, в собственной глупости. Потому что верила ему все эти годы!

Розовые очки разлетелись на осколки, впиваясь в глаза. Адская боль расходится от груди по всему телу, и я не могу двигаться, потому что боль уже физическая. Болит кожа, мышцы, органы.

Вспоминаю, как пару лет назад Миша обмолвился о том, что буфетчица уволилась и на её место взяли новенькую девчонку. Что она совсем без опыта, но справляется.

Тогда эти слова звучали спокойно и буднично. Просто рабочие моменты, которыми он иногда делился. Не несли никакой опасности для жизни.

А ведь после того, как к ним пришла эта новенькая, он стал реже бывать дома. Рейсы стали продолжительнее, и, боже, он всегда так рвался на работу! Спешил на корабль, как будто там без него пожар.

То, что члены комсостава часто заводят любовниц среди уборщиц, буфетчиц, поварих — не новость. Это довольно частая практика, о чём мне сам Миша и рассказывал. Что в море они живут как семьи, а по приходу на берег возвращают кольцо на палец и едут к семье.

Он ведь сам мне это рассказывал! Потому что он не такой, потому что сам бы никогда так не поступил…

Рот открывается, челюсть падает вниз. Из горла рвётся истошный, болезненный крик. Я кричу и не слышу себя. Слёзы хлынули обильным потоком, согревая лицо после холодного дождя.

Я бью руками по рулю, по приборной панели и вою. Стучу кулаками по ногам, до боли, до синяков. Растягиваю на себе пальто, дёргаю края, так что пара пуговиц отлетает. Тяну за ворот вниз, дёргаю и снова бью по рулю.

Истерика превращается в неконтролируемую, какую-то животную и, кажется, никогда не закончится.

Почему я? Почему со мной это всё происходит? За что он так со мной?

Не знаю, сколько прошло времени.

Истерика стихла так же быстро, как началась. Теперь только пустота. Всё выключили. Меня выключили.

Меня словно и нет совсем.

На улице уже стемнело. Противный мерзкий дождь всё так же барабанит по крыше. Телефон уже в десятый раз орёт мелодией звонка. На экране высвечивается: «Любимый муж».

Он уже дома, а меня всё нет.

Ищет.

А я где? Где я?

На самом дне отчаяния и боли, и как выбраться — не представляю.

Всё-таки завожу мотор. Включаю печку, чтобы согреться, так как тело пробивает озноб. Еду домой.

Дорога чужая, новая. Словно в первый раз по ней еду. Медленно плетусь в правом ряду. Как будто не домой, а на плаху.

По пути решаю, что подам на развод. Не смогу, как бы ни хотела, не смогу его простить и жить дальше, как жила. Даже если будет извиняться, даже если купит путёвки на Мальдивы, даже если завяжет с морями и осядет на берегу. Не смогу…

Это предательство невозможно простить. Это не просто измена, не просто секс на стороне. Это убийство всего, что у нас было и могло быть.

Страшно теперь. Очень страшно, до тошноты в горле.

Как сказать сыну?

Как сказать родителям?

Как сказать свёкрам?

Они люди в почтенном возрасте. Свекровь — гипертоник, а свёкор — сердечник. Они меня любят, как родную дочь. Всегда радовались тому, какая хорошая жизнь у их сына сложилась: жена умница, деньги всегда есть, сын — спортсмен, дом — полная чаша.

Страшно. Вдруг такой удар они не вынесут? Я же потом до конца своих дней буду винить себя.

Мои родители поймут, как только узнают причину развода. Переживать будут, конечно, как без этого. Для мамы это будет трагедия, но она справится.

А как делить имущество?

Дом наш, который мы с нуля своими руками строили? Фундамент вместе заливали.

И как я буду… без денег?

По профессии ни дня не работала, потому что Миша с первых дней, как мы начали встречаться, всем обеспечивал.

Сложно всё, очень сложно. И страшно. И невыносимо больно.

Кажется, что я умерла и больше никогда не вернусь к жизни.

Глава 3

В окнах дома горит жёлтый тёплый свет. Ни капли не греет и не навевает теплоту уюта, как было раньше.

Отчётливо понимаю, что как раньше уже никогда не будет.

От этого тошно. Словно резко выбили пол под ногами. Я падаю в бездну с огромной высоты, а у меня нет даже парашюта.

Миша снова звонит. Обрывает телефон, шлёт сообщения. Представляю, как он напуган, и становится ещё хуже. Это ведь первый раз так… что я его не встретила с накрытым столом. Надеюсь, он нашёл в холодильнике котлеты и поел… Боже, о чём я вообще думаю? Мой мир рушится, жизнь сломана предательством, а я волнуюсь о том, как он чувствует себя, попав после рейса в пустой дом. Волнуюсь о том, что муж переживает.

Нужно собраться с силами, открыть ворота, заехать во двор и зайти в дом. Такие простые, обыденные действия, а кажутся невыносимыми.

Как в глаза ему смотреть? Как с ним разговаривать? С чего вообще начать?

Плохо, до полуобморочного состояния. Но я всё же жму кнопку на брелоке и смотрю, как ворота медленно отъезжают в сторону, открывая дорогу в ад.

Очень больно, когда родной дом превращается в обгоревшие обломки семейного счастья. Когда стены, что возводили рука об руку, которые должны были стать крепостью нашей любви, теперь охраняют предателя и веют могильным холодом.

У меня больше нет дома.