Спасти 6-го (ЛП) - Уолш Хлоя. Страница 126

дрожащие ноги, удивленный тем, что мое тело смогло сохранить равновесие после

полученного нокаутирующего удара.

Мое сердце, черт возьми, чувствовало, что это был нокаут.

Мои ресницы казались густыми и тяжелыми из-за того, что я плакала, и потребовалось

несколько мгновений, чтобы расплывчатость отступила, а зрение прояснилось.

Вот и все, уговорил голос в моей голове, теперь не спи.

Тяжело и неровно дыша, я двигалась на автопилоте, выходя из своей комнаты и

направляясь в ванную.

Заперев за собой дверь, я, шатаясь, как новорожденный жеребенок, направилась к

раковине, а затем мертвой хваткой вцепилась в раковину, зажмурив глаза и заставив

себя подавить рвущийся наружу крик.

– Ах!- рвущийся звук вырвался из меня, и я съежилась, сжимая пальцы на фарфоровом

ободе, пока костяшки пальцев не побелели.

Ты не развалишься на части.

Я задержала дыхание, чтобы унять рыдания.

Ты не сдаться.

Дрожа, я потянулась за зубной щеткой и подставила ее под струю холодной воды, прежде чем выдавить немного зубной пасты на щетку и запихнуть ее в рот.

Я чистила зубы со злобой, которая угрожала вызвать кровотечение из десен.

Мне было все равно.

Мне просто нужно было как-то все это смыть.

Сотри все.

Но ничто не могло сделать это для меня.

Я продолжала думать, что если бы я по-другому справилась со своими эмоциями в то

утро, то, возможно, я могла бы предотвратить это.

Если бы я только подождала, пока он не станет достаточно стабильным, чтобы вести

связный разговор, тогда, возможно, мы бы не закончили так, как закончили.

Тряхнув головой, я отогнала мысли прочь и сосредоточилась на мелких повседневных

задачах, таких как ополаскивание зубной щетки, завинчивание колпачка на пасту, выключение крана, установка зубной щетки обратно в держатель.

С ними я могла бы справиться.

Когда я восстановила некое подобие самоконтроля, я включила душ и разделась, сняв с

себя каждый стежок одежды, прежде чем встать под обжигающие струи воды. И все же

я промерзла до костей, дрожа с головы до ног, с яростно стучащими зубами.

Я чувствовала себя оскорбленной.

Я чувствовала себя разорванной на куски.

«Я хочу, что ты была лучшей частью моего дня, каждый день с тех пор, как мне

исполнилось двенадцать лет».

Его слова продолжали крутиться у меня в голове, пока мне не захотелось забраться в

свою машину, подъехать к его дому и придушить его.

И затем образ того, как он выглядел на том матрасе, с иглой в руке, и его закавшимися

глазами, проник в мои мысли, и мне захотелось прижать его к своей груди и никогда не

отпускать.

Нет, забудь об этом; Я хотел умереть от несправедливости всего этого.

« Итак, у тебя есть имя, мальчик-который-может-думать-сам?»

«Имеет ли это значение? Мы оба знаем, что к концу дня ты будешь называть меня

малышом».

Ошеломленная, я схватила бутылку шампуня с полки и намылила волосы. Взяв чистую

салфетку для лица, я намочил ее под струей воды, а затем прижал к лицу, вдыхая

горячий пар.

« Я не в порядке? Это то, что ты хотела, чтобы я признал? Это то, что ты хотела

услышать, Моллой? Что я не в порядке».

Разорвав салфеткой лицо, я грубо смыла остатки макияжа, а затем безжизненно

уставилась на белую ткань, испачканную смесью туши, тонального крема и губной

помады.

« Он никогда не захочет тебя больше, чем он хочет свою следующую дозу, Ифа. Это

печальная правда жизни моего сына.»

Ошеломленная и разбитая, я выключила душ и вышел, завернувшись в самое большое

и пушистое белое полотенце, которое смог найти, прежде чем вернуться в свою

комнату.

Музыка продолжала доноситься снизу, и звуки смеха убедили меня, что мои родители

пригласили друзей выпить.

Они делали это каждое Рождество, и обычно я была там первой, потягивал дешевое

просекко и обменивался беззаботными кокетливыми шутками с сыновьями своих

друзей. Честно говоря, у меня не осталось сил, чтобы выдавить улыбку, не говоря уже

о разговоре.

Я чувствовала себя опустошенной.

Прерывисто дыша, когда я забралась на свою кровать, я потянулась за телефоном и

нажал кнопку повторного набора.

– Это Джоуи, ты знаешь, что делать.

Звуковой сигнал.

– Я не люблю тебя, - прерывисто прошептала я в трубку. Слеза скатилась по моей

щеке, и я зажмурилась. – Я действительно, действительно не люблю тебя, мудак.

Глава 90.Вернемся к попыткам.

Джоуи

28 декабря 2004.

Мой отец сорвался с места, прежде чем моя мать закончила разделывать индейку, и я

закончил тем, что провел остаток рождественского дня, разбирая споры и защищая

своих братьев и сестер от его размахивающих кулаков.

Это было во время одной из его истерик с виски, когда я поймал себя на том, что

оцениваю свою жизнь, и я имею в виду, что действительно оцениваю ее.

Я чувствовал себя в ловушке.

Я чувствовал себя подавленным ответственностью.

Я был зол.

Я чувствовал, что со мной поступили жестоко.

Я чувствовал себя обиженным.

Но все эти чувства меркли по сравнению с чувством стыда, которое обрушилось на

меня, когда я обнаружил, что борюсь с бутылкой виски из рук моего отца в

рождественскую ночь и увидел, что мое будущее «я» смотрит на меня.

В моей жизни меня много раз сбивали с ног, но холодная, суровая реальность

осознания того, что я превращаюсь в Тедди Линча, заставила меня задуматься о том, чтобы оставаться внизу.

Как раненая собака, я хотел заползти в нору и зализать свои раны.

Потому что я был ранен.

Я, блядь, распадался на части кусочек за кусочком, еще больше подпитываясь

осознанием того, что моя мать была права; это было моим будущим.

Если бы я не сделал что-нибудь, чтобы изменить это, я стал бы всем, что я ненавидел.

Я стал бы другой версией моего отца, Дрико, Шейна Холланда, Дэнни Фитца, Филли

Хеффернана, их отцов и любого другого мудака из нашего района, который зарылся с

головой в Пауэрсе, порошке и киске.

Я был позором, и я больше не хотел быть таким человеком.

Мне было противно от того, как низко я пал.

Над всем этим, на вершине моей лестницы приоритетов, был Моллой.

Опустошение в ее глазах, так похожее на боль, которую ежедневно испытывала моя

мать, запечатлелось в моем сознании, не желая ослабевать или рассеиваться, независимо от того, сколько прошло времени.

Ее убитое горем выражение лица, когда я вылез из ее окна, боль в ее голосе, гневные

слова, которые она бросила сгоряча… Я причинил эту боль.

Я вложил эту боль в ее глаза и эти слова в ее уста.

Я.

Не мой отец.

Не моя мать.

Это все было на моей совести.

Дорога, по которой я ехал, напугала меня до чертиков, и перспектива будущего, похожего на моих родителей, была тем тревожным звонком, в котором я нуждался.

Это был тревожный звонок, который заставил меня с той ночи проводить огромное

количество времени с головой в унитазе.

Ужасно знакомая тошнотворно холодная капелька пота стекала по задней части моей

шеи, увлажняя лоб, губу и каждый дюйм моей кожи, пока я боролся с непреодолимым

демоном внутри моей головы, который требовал, чтобы я прекратил бороться и просто

кормил его.

Сильно дрожа, я крепко сжимал свои конечности, мои мышцы напряглись, когда я