Халва в шоколаде - Аверина Мария. Страница 5

Колька изумился:

– В магазине просто так дают деньги от денег? Ничего себе! А на них можно что-нибудь купить?

– Да можно вроде. – Маша чувствовала, что тут что-то не так, но не понимала что. – Бабушка говорит, два коробка спичек.

Но Колька ее перебил, не дослушав:

– Тогда я иду с тобой!

Тут к ним подбежал еще мальчик, Федя, Колин друг:

– Эй, ты куда? А футбол? – спросил он, указывая на мяч.

– Мы с Машей идем за сдачей.

– За сдачей? Вы дураки?

Коля оскорбился:

– Чей-то мы дураки?

– А то, что первый раз вижу кретинов, которые идут, чтобы их били.

Тут Маша внесла ясность.

– Нас никто бить не будет. Мне в магазине должны дать деньги от денег. Пятьсот рублей. Это два коробка спичек.

– Ого!!! – завопил друг Кольки. – Можно я с вами пойду?

Маша прикинула, что втроем не так страшно, как одной.

– Пойдем.

Так они все вместе и пришли к магазину. На ступеньках Маша притормозила и затосковала – сейчас начнется крик…

И точно. Увидев их в открытую дверь, продавщица заорала:

– Стой, не уходи!

И, вылетев из-за прилавка, мгновенно оказалась на пороге.

Маша сжалась. Вот оно, началось!

– Ты что ж сдачу-то не взяла, девица? – Тетю Марусю, видимо, слышал весь поселок. – На твои пятьсот рублей. А то потом скажут, зажулила у ребенка. Никто же не знает, что ребенок сам стрекача дал…

И она сунула Маше в руки несколько бумажек.

– Спасибо! – Маша удивилась, что никаких разборок из-за швабры и мисок не произошло.

Продавщица повернулась и исчезла в магазине. А Колька хриплым от восхищения шепотом провозгласил:

– Надо же! В магазине покупателям деньги дают! Обычно наоборот.

Тут Федя вдруг сказал:

– Ну, раз тебе просто так денег дали, может, ты и нам дашь? Мы же с тобой ходили.

Маше стало неудобно. Они и вправду с ней пошли, и, может быть, поэтому продавщица не стала устраивать скандал по поводу мисок и таза? И она протянула по одной бумажке каждому.

Дружной довольной компанией они вернулись к Машиному дому, Маша поднялась на веранду к Бабушке.

– Вот.

И протянула три бумажки.

– Маша! – Бабушка посмотрела на бумажки и почему-то осталась недовольна. – А где еще двести рублей?

– Вот. Три бумажки. Я две бумажки, Бабушка, отдала Феде и Коле.

– Какому Феде? Какому Коле? Почему отдала?

– Они со мной за сдачей ходили. Чтоб мне не так страшно было.

Бабушка хватанула ртом воздух, швырнула на стол три бумажки и сказала:

– Тогда и сиди без конфет. Я бы тебе их купила, но теперь на них денег не хватит.

И, взяв чашку, она ушла в дом ее мыть.

– Бабушка! – закричала вслед Маша и заплакала. – Мне же деньги бесплатно в магазине дали! Неужели тебе их жалко для моих друзей, которые меня выручили?

Бабушка опять вышла на веранду. Долго смотрела на Машу, потом села рядом.

– Машенька. Это были мои деньги. Просто они были лишние.

– Что значит «лишние»? Ты же сказала, на конфеты не хватает?

Бабушка тяжело вздохнула и стала терпеливо объяснять:

– Хлеб и соль стоили меньше, чем я дала тебе денег. Получилось – лишние. Сдача. Поняла?

– Да, – кивнула головой Маша.

– Эти лишние я бы прибавила к другим деньгам и купила бы тебе конфет. Поняла?

– Да.

– А теперь этих двух бумажек не хватает, поняла?

– Да. А зачем ты мне дала лишние?

Бабушка замолчала.

– Ничего ты не поняла. – И она положила руку на Машину голову. – Маленькая ты еще у меня. Значит, в магазин тебя пока посылать рано. Или только с деньгами под расчет. А вот когда в школу пойдешь и хорошо считать научишься… Ну ничего… Это время не за горами…

Словом, с деньгами все оставалось как-то непонятно, но очевидно, что их должно быть много.

Глава 4

А вот с «местными деньгами» никаких проблем. «Оборотный капитал» был специфическим. Это непосвященные, вновь приехавшие на дачу дети выпрашивали у родителей деньги на жвачку именно для того, чтобы, важно шествуя и лениво перекатывая языком резинку, выдувать время от времени ртом впечатляющие пузыри! Но тут давно этим уже никого было не удивить. А местные, жившие в деревне, знали: вкладыш от жвачки стоил гораздо больше, чем самая твердая мировая валюта.

Одна бумажка с глянцевой картинкой, вложенная в упаковку жвачки, – особенно если это «Турбо»! – творила подлинные чудеса! А все потому, что находились одержимые, которые собирали из этих вкладышей целые коллекции – предмет зависти всех остальных «неимущих»! И ради этого были готовы отдать за редкую картинку все что угодно, даже душу самому дьяволу.

О таких мелочах, как стеклянные шарики, картриджи для игры в «Денди», тетрадки, на обложках которых красовался портрет Ди Каприо, и колоды карт с необычными рубашками – например, с изображением Роналдо, – даже говорить не приходилось. Все это стоило от восьми до пятидесяти картинок «Турбо» и кочевало из рук в руки, меняя владельцев примерно раз в две-три недели. Подлинные же ценности в виде самодельного лука и стрел, медной цветной проволоки – этого универсального средства превращения старого велосипеда в «козырный» путем плотной намотки красных и синих жил на спицы – стоили от ста «Турбо». Девочки постарше Маши за такую «валюту» приобретали и более важные вещи. Например, соседская Надя полгода, отказывая себе буквально во всем, методично покупая жвачки, таким образом накопила на страшно модную тогда джинсовую рубашку, которую выменяла в конце концов у соседки по парте за двести «Турбо»!

Вот именно при помощи этих вкладышей Маша и решила реализовать свою мечту. Имея достаточное количество, их можно было бы обменять и на перочинный ножичек. Тем более что такой ножик у Маши, как известно, на примете уже был. Да и кое-какая «валюта» в кармане шорт тоже, конечно, шуршала – от прежних Бабушкиных щедрот… Проблема была только в том, что хозяин прекрасного перочинного ножичка с облупившейся перламутровой ручкой – толстый серьезный мальчик Леша – был привередлив, поскольку уже имел огромную коллекцию, и потому угадать, каких именно вкладышей ему не хватает, было крайне трудно.

Маша в надежде угодить Лешке – а для этого надо было серьезно пополнить запасы разнообразных «Турбо» в своем кармане! – всякий раз, когда Бабушка брала ее с собой в магазин, с маниакальным упорством просила:

– Ну купи мне тогда хотя бы жвачку…

– Сколько раз говорить – нет!

И оставалось только с завистью наблюдать, как Лешка своим прекрасным, пусть и не новым, ножичком чистит под ногтями и лихо срезает ветки с кустов.

Лето неумолимо катилось к своей макушке, скоро Бабушка с Машей должны были уехать на море, а ни получить ножик законным путем в поселковом магазине, ни выменять его на вкладыши у Лешки не представлялось возможным. Нужны были или деньги, или вкладыши. Вкладыши или деньги.

Ни того, ни другого не было. Потому Маша при каждом походе с Бабушкой за продуктами канючила: «Купи, купи, купи!»

И однажды Бабушка рассердилась. Она остановилась посреди улицы, развернула Машу к себе и строго отрезала:

– У меня на глупости денег нет!

Маша чахла и томилась. Шагая рядом с Бабушкой и размахивая хозяйственной сумкой с каким-нибудь мылом и зубной щеткой, яростно отгрызая крепко припеченную корочку, она думала: «Эх, тяжко-то как – ни ножика, ни жвачек… Как все несправедливо устроено! Ребенок же не может ходить на работу. А пока я вырасту, к тому времени у Лешки вся коллекция вкладышей соберется. И ножика мне тогда точно не видать».

Так у Маши в голове родился еще один важный вопрос: где же все-таки люди берут деньги, кроме как на работе? Вон, например, Светкина мама. Она на работу не ходит, а денег у них всегда завались.

В поисках ответа Маша промаялась не одну ночь.

Но правильно говорят, что утро вечера мудренее. Особенно если это не первое и не второе утро! Как-то раз, уминая поудобнее подушку и попутно разглядывая в окно уже светлеющее небо, она неожиданно вспомнила, как однажды они с Бабушкой по пути в детский сад нашли на дороге сто рублей.