Дом стыда - Йоварт Лин. Страница 8

Монтагью была готова взорваться, но тут Ожье вежливо произнес:

– Всего пара вопросов.

Фыркнув, она села.

– Только побыстрее.

– Продолжайте, – кивнула Элеонора стажеру и демонстративно откинулась на твердую спинку стула. Если Монтагью предпочитает отвечать молодому полицейскому в форме – флаг ей в руки. Она посидит и понаблюдает. Потому что, невзирая на всю нахрапистость заведующей, Элеонора чувствовала, что та что-то скрывает. Возможно, дело вовсе не в том, что ее опрашивала женщина, а в том, что Монтагью стремилась отвлечь внимание от преступления как такового. Мозгов ей не занимать. Если она действительно убила Стеллу, то тщательно продумала, какой стратегии придерживаться во время опроса, и, возможно, почувствовала облегчение, а то и обрадовалась, увидев зеленого констебля.

Бросив на босса быстрый взгляд, Ожье начал задавать обычные вопросы, какие задают копы в телесериалах, в то время как Элеонора внимательно следила за ответами Монтагью, ее жестами и мимикой.

Нет, она не знает, зачем кому-то убивать Стеллу. Да, Стелла работала в Хэрроуфорде долгое время – более десяти лет, – и ее все любили. Нет, посторонние не могут проникнуть в родильный зал просто так, он всегда закрыт на ключ. Да, у них хранятся медикаменты – в шкафу, который тоже запирается на ключ. Нет, она не проверяла, всё ли на месте. Да, она, разумеется, знает, у кого есть ключ – у нее самой и у врачей, принимавших роды; она уже посмотрела – ее ключ не пропал, он по-прежнему заперт в ящике стола. Нет, ни у кого больше ключа не было. Да (она закатила глаза), у нее, разумеется, есть список адресов и телефонов всех врачей. Нет, она ничего не знала о личной жизни медсестры Чэпмен или, если на то пошло, любой из медсестер. Да, она обнаружила труп, прибыв в Хэрроуфорд рано утром и посетив родильный зал для решения кое-каких административных вопросов. Нет, ей больше нечего добавить.

И еще раз закатив глаза: да, она предоставит им помещение для опроса других сотрудниц, «если это абсолютно необходимо».

Ответы перемежались возмущенными вздохами и хмурыми взглядами, показывавшими, как много неудобства доставляет ей вся эта процедура, однако Элеонора также подметила, что заведующая быстро постукивала указательным пальцем по тыльной части ладони другой руки – тем же пальцем, которым прежде постукивала по предплечью, сложив руки на груди. В ходе курса «Психология преступного лжесвидетельства», который Элеонора закончила несколько недель назад, преподаватель говорил, что такие симптомы указывают на то, что человек что-то пытается отчаянно скрыть, выглядя при этом невиновным. Отчаянно пытаются выглядеть невиновными только те, кто чувствует себя виноватым.

Однако, если Монтагью действительно убила Стеллу, зачем она оставила жертву в такой позе? Почему не выбросила труп за много километров отсюда и не сделала вид, будто не понимает причину невыхода Стеллы на работу? Какой в этом смысл? Естественно, мертвое тело не так-то просто загрузить в машину – многие убийцы об этом не задумываются, пока не столкнутся с реальностью, – но труп не менее трудно взвалить и на родильный стол. Так что…

Ход мыслей Элеоноры нарушил голос Монтагью:

– Как я уже говорила, если б ее убила я, то не стала бы не только звонить в полицию, но и вести себя как убийца.

Элеонора вспомнила горячие уверения преподавателя курса «Смерть и уловки» в том, что убийцы делают всё, что в их силах, дабы выставить виноватым кого-нибудь другого. Сотни, тысячи убийц гневно настаивают, что изобличающие их улики на самом деле доказывают их невиновность. Они с возмущением оскорбленной невинности кричат: «Вы что, не видите? Разве это не очевидно? Меня подставили – жена / муж / партнер по бизнесу / бывший любовник / начальник / друг. С какой стати я оставил или оставила бы свой велосипед / губную помаду / зажигалку / ботинки / ключи, чтобы навести на себя подозрение? Я не настолько глуп / глупа».

Как объяснил преподаватель, большинство преступников действительно глупы и неизбежно допускают не одну, а несколько ошибок. Однако они всегда убеждены в своей непогрешимости и превосходстве и питают иллюзию, что никогда не попадутся. Преподаватель упомянул еще один парадокс: для того чтобы кого-то подставить, требуется намного больше планирования, хитрости и ума, чем для убийства.

Элеонора взвесила известные факты. Монтагью обнаружила мертвое тело, у нее были ключи от шкафа с медикаментами и родильного зала, она заняла оборонительную (граничащую с агрессией) позицию и в лоб заявила, что раз она похожа на убийцу, то это «доказывает» ее невиновность.

Детектив взглянула на часы. Где чертова бригада криминалистов, которая, по словам констебля О’Салливан, уже выехала? Необходимо установить, отравлена ли сестра Чэпмен медикаментами, хранившимися в родильном зале, или чем-то еще. Элеоноре, конечно, придется опросить всех врачей, у кого имелся ключ, а также других сотрудниц, друзей Стеллы, членов ее семьи, но в поведении Монтагью наблюдалось нечто явно подозрительное. Нечто такое, отчего у Элеоноры волосы на затылке ощетинивались, как шерсть на загривке животного.

Ожье задал еще один вопрос:

– Вы живете в Хэрроуфорде, миссис Монтагью?

– Жила. Когда приют покинули последние жившие здесь сотрудники, я тоже съехала. Скопила немного денег, пока тут работала, и купила небольшой домик в Хоршеме. Могу заранее ответить на ваш следующий вопрос: последнюю ночь я провела дома. Одна. – Она соизволила взглянуть на Элеонору. – Так что у меня нет алиби. Но вас-то это как раз устраивает, не правда ли?

Элеонора выдержала взгляд. Эта женщина сильно ей не нравилась. В материалах курса «Поиск подозреваемого» говорилось, что субъективные оценки не должны влиять на ход расследования, но даже если Монтагью не виновата в смерти Стеллы, то как пить дать виновата в чем-то еще.

И Элеонора твердо решила выяснить в чем.

Джейн

1961 год

Когда мама потащила меня на следующий день к доктору Ланкастеру, у нее все еще был такой вид, будто я дала ей пощечину. Она не изменила выражения лица, даже заметив мистера Батлера, смотревшего на нас из окна своего дома.

– Старый сплетник, – только и пробормотала мама.

Мы не впервые отправлялись к доктору Ланкастеру. С тех пор как начались «кровавые Мэри» – мне было всего двенадцать лет, – меня мучила невыносимая резь, словно в живот по бокам вонзали раскаленные ножи. Держась за живот руками, я каталась по полу гостиной, вопя, воя и скуля от боли. После третьего мучительного приступа миссис Уайтхолл посоветовала маме обратиться к доктору в Арарате, чинившему «женские передки», и двумя днями позже мы приехали к нему на прием. Нам пришлось долго трястись в автобусе, но миссис Уайтхолл заверила, что доктор стоит потраченного времени.

Я никогда в жизни не испытывала худшего унижения. Мне достаточно стыдно обсуждать «кровавые Мэри» с матерью, но рассказывать о них мужчине, которого я вижу впервые в жизни?.. Если б термометр, который он сунул мне под язык, измерял не температуру, а степень унижения, он взорвался бы и разлетелся на миллион крохотных кусочков.

На каждом приеме доктор говорил маме, чтобы я сидела дома во время месячных, а мне: «Лежи в кровати с горячей грелкой и пакетиком леденцов из ячменного сахара. И не действуй матери весь день на нервы своим нытьем». Я никогда раньше не слышала о таких средствах, но ячменные леденцы действительно помогали. По крайней мере, пока у меня разрывались внутренности, меня не заставляли решать дроби или бегать по стадиону.

Думаю, эти выгоды компенсировали все остальные пытки, которые мне приходилось переносить в его кабинете. Например, стыд, когда он приказывал лечь голой на кушетку, накрывшись одной простынкой: «Согни колени, пятки прижми к заду, раздвинь колени как можно шире».

Всякий раз, лежа, я читала и перечитывала два свидетельства, висевшие на стене рядом с диагностическим столом. Из них я узнала, что доктор Говард Руперт Ланкастер окончил Мельбурнский университет в качестве бакалавра медицины и бакалавра хирургии в 1946 году и что он был «надлежащим образом принят» в Королевскую коллегию акушеров и гинекологов в 1955 году. Свидетельство было подписано президентом коллегии (скука!), зато вторая подпись принадлежала попечителю коллегии (о боже, вот Люси удивится, когда услышит!), Ее величеству вдовствующей королеве. Я закрыла глаза и вообразила королевских лакеев в ярко-синих бриджах, белых чулках и ботинках с пряжками, распахивающих двери коллегии, чтобы вдовствующая королева в розовато-лиловом туалете со шляпкой в тон, на которой развевались свисающие на лоб перья, могла «принять» доктора Ланкастера в коллегию и угостить его в королевской гостиной чаем со сконами.