Под вересковым небом - Танзен Метте. Страница 4

«Я съезжаю». Это было в воскресенье. Рано утром в понедельник мне нужно было быть в Гамбурге на тренинге с этой проклятой судоходной компанией. Я профессионал и, конечно же, после бессонной ночи отправилась в ганзейский город. И была этому рада! Ведь что еще мне оставалось делать? Помогать бывшему собирать вещи?

Уехав из Франкфурта, я почувствовала облегчение. Но когда вдруг позвонили из Гамбурга и сообщили об отмене в такой форме, будто я была какой-то простофилей с улицы, все мое самообладание куда-то пропало. Я держалась из последних сил, но, положив трубку, разрыдалась в голос. Чтобы не рисковать, я свернула на ближайшую парковку и дала волю эмоциям.

Опять меня охватило чувство, словно я абсолютно все в жизни сделала не так.

Спустя некоторое время я вытерла слезы, завела двигатель и включила дворники. Выехала с парковки, добралась до ближайшего съезда с автомагистрали, чтобы развернуться и направиться обратно в Гамбург, но рядом со съездом увидела указатель с надписью: «Люнебург».

Люнебург. За считаные секунды все связанное с этим словом фильмом пронеслось перед моими глазами: фермерский дом с соломенной крышей, мягкие, как бархат, кролики, куры, пони, родители, бесконечные летние каникулы. Несколько раз мы с семьей отдыхали на Люнебургской пустоши. Какое же прекрасное было время!

Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, я свернула на обочину и притормозила. Достала телефон, зашла в интернет, набрала «Люнебург» и «Квартира для отдыха». Ведь что, скажите, мне делать дома? В квартире, которую я всегда считала слишком большой и чужой и пребывание в которой теперь — без мужа — стало бы просто невыносимым. Нет, я поеду куда угодно, но только не в этот холодный пустой дом.

Я принялась листать поисковые запросы и вскоре нашла его — свое гнездышко. Завораживающе красивые двухэтажные апартаменты: две комнаты и терраса, которая, словно птичье гнездо, простирается прямо до кроны дуба. Одних фотографий было достаточно, чтобы меня убедить. Я сразу же набрала номер владелицы квартиры. Мне повезло: квартира была свободна, а забронировать ее можно было в ту же минуту.

Я завела машину и почувствовала себя лучше. Еще лучше мне стало, когда я увидела через лобовое стекло странно знакомый пейзаж Люнебургской пустоши: бескрайние просторы, уходящие вдаль сосновые и буковые леса, перемежающиеся живописными лугами и деревушками.

Добравшись до небольшого городка, я была готова сесть на мель в прямом смысле этого слова, ведь, как оказалось, моя квартира была расположена прямо на берегу реки Ильменау, название которой я, кстати, хорошо помнила. Где-то неподалеку находилась ферма, куда я приезжала в детстве на каникулы.

Владелица квартиры, госпожа Андерсон, живущая прямо по соседству, встретила меня бодрым «Привет!». Я уже и забыла, как звучит традиционное северонемецкое приветствие.

Окинув меня проницательным взглядом, женщина, кажется, сразу все поняла. Она не задавала лишних вопросов. Показав квартиру, госпожа Андерсон оставила мне ключи, тепло сжала мою руку и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Вот я и на месте. Это мое время и мое пространство.

Позже, когда я проголодалась и решила вернуться в прихожую, возле коврика для ног я обнаружила бутылку вина. На стикере неровным почерком было написано: «Добро пожаловать в Люнебург». Я снова почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

Снова. Но теперь я сглатываю их, откашливаюсь и выпрямляюсь. Какое-то движение привлекает мое внимание. Прямо на крону дуба приземлилось что-то зеленое: на ветке по диагонали сидит довольно большая птица в красной шапочке на голове. Она энергично стучит клювом по грубой коре дерева. Дятел? Мне немного стыдно, что я не знаю названия птицы, поэтому, недолго думая, я загружаю ее фотографию в поисковую систему в интернете. Да, и вправду зеленый дятел.

И не один! Проходит немного времени — и прилетает второй. Это пара? А дятлы моногамны? Я держусь изо всех сил, чтобы не спросить об этом «Википедию». Вместо этого вспоминаю историю про лесных совят, которую мама когда-то рассказывала мне на ферме. С наступлением ночи на ферме можно было услышать уханье. Протяжное «Уху-уху-хухухухуу» пугало городского ребенка. Наверное, чтобы меня успокоить, мама и придумала эту сказку о двух совятах, которые отправились в приключение, а потом вернулись в уютное гнездо и навсегда остались жить вместе. В моей памяти совы — самые верные птицы на свете. Если они и ухают своим «Уху-уху-хухухухуу», то лишь для того, чтобы сказать друг другу: «Я рядом, я всегда рядом с тобой».

Не знаю, правда ли это. Я никогда не искала в интернете информацию насчет верности сов — и не собираюсь этого делать сейчас. Мне гораздо больше нравится наблюдать за двумя зелеными дятлами, которые скачут друг за другом в кроне дерева. Кажется, это какое-то предзнаменование, знак примирения.

Может быть, все еще наладится. Может быть.

Чудак

Добравшись до места назначения — Чертова моста, — я делаю заслуженный привал. Фух, запланированная на сегодня велопрогулка превратилась в приключение на целый день. Я прислоняю велосипед к перилам моста и наблюдаю за тем, как бежит река. Ильменау широкой голубой лентой вьется сквозь сказочное зеленое царство. У берегов реки сменяют друг друга пойменные луга, тростниковые заросли и выгоны для лошадей. За ними виднеются сосновые леса. Этот живописный пейзаж возвращает меня прямиком в детство — в то время, когда мы с семьей отдыхали в Люнебурге.

Вон там, на берегу, сидит мой отец. Он достал мольберт и поставил его перед собой. Не маленький мольберт, нет, большой! На мольберте — огромный холст. Метр на метр сорок, если быть точнее. Отец задумал что-то грандиозное. Я знаю эти размеры наизусть, ведь картина, которая родилась прямо на этом месте, теперь висит в моей квартире. Уже миллион раз она, как и другие полотна отца, переезжала со мной, а теперь… Сейчас я стою прямо на этом самом месте, у истоков ее создания.

Я закрываю глаза и чувствую вкус домашнего лимонада, того самого, которого уже нигде не найти. Мы с мамой устроились на лужайке на покрывале и погрузились в мир книг, которых нам обеим всегда было мало. Время от времени нам становится очень жарко, и тогда мы заходим в реку. Прохладная вода нежно обнимает колени и бедра, неустанно течет, бурлит. Каждую лишнюю каплю летней жары она забирает из тела и уносит прочь в своем потоке.

«Можно посмотреть?» — этот вопрос я задавала отцу чаще, чем любой другой. С мокрыми ногами я стою позади на безопасном расстоянии и украдкой смотрю на холст. Папа не любит показывать незавершенные работы, и только мне он разрешает изредка взглянуть на них.

Отец энергично взмахивает правой рукой — и этого жеста достаточно для ответа. Я стремглав бросаюсь к отцу и устраиваюсь у него на коленях. И мы смотрим.

«Смотреть — вот что самое главное», — говорит папа. Он всегда повторял это. Кисточкой отец указывает на реку перед нами, на бесчисленное множество крошечных волн, сменяющие друг друга оттенки голубого, тени от деревьев, пробивающиеся сквозь листву лучи солнца, на танцующие на воде блики. А потом мы видим все это на картине, вновь находим на полотне каждую деталь.

Сначала отец нарисовал Ильменау, потом изобразил берег с его зеленью и Чертов мост. Я помню эту картину в точности. Более того, я вижу перед собой, как она появляется, — словно фильм, который можно перемотать.

Каждый раз, когда мы отдыхали здесь, отец рисовал множество картин. Картин, которые несли его неповторимый почерк и были целиком и полностью его творениями. Эти картины я узнаю из тысячи.

Я отталкиваюсь от перил. Невероятно, сколько всего всплыло в моей памяти с того момента, как я вернулась в Люнебург. Проснувшись сегодня утром, я точно знала, что поеду на Чертов мост. И вот теперь они все вернулись, все эти детские воспоминания. Как же они прекрасны!