Восьмые - Лив Ксения. Страница 3

– Ной, может, хва…

– А вот это! – Ной взметнул розовую клюшку перед лицом ошеломленного тренера, игнорируя наши попытки его заткнуть. – Это – оружие! Мощь! Стиль! Энергия! Противник ослепнет от ее величия, подавится завистью и отступит! Розовый – это не просто цвет, тренер! Это манифест! Это…

Раздался оглушительный, режущий уши свист. Ной резко замолк, будто ему перекрыли кислород. Тренер Маркус медленно вынул свисток изо рта.

– Хорош, Саттерс, с твоим манифестом все ясно, – прорычал он. – Еще одно слово – и твой розовый талисман отправится в мусорное ведро, а ты – бегать круги до тех пор, пока не вспомнишь, что такое дисциплина. Ясно?

Благо даже этот полудурок не осмелился распаляться дальше. Ной лишь коротко кивнул. Его недавняя бравада испарилась, сменившись покорностью.

И только в наступившей тишине я заметил кое-что новое. За массивной спиной Маркуса стоял незнакомец. Его широкие плечи почти заполняли дверной проем, а на губах играла едва заметная усмешка.

Тренер, почувствовав мой взгляд, обернулся и сделал шаг в сторону.

– Так, закончили балаган. – Голос Маркуса прозвучал фальшиво-бодро, он явно пытался скрыть раздражение. – Парни, перед вами мистер Харрисон. Скаут из спортивной академии «Стилстоун». Проявите уважение.

Ной издал странный булькающий звук, будто подавился языком, и тут же громко, неуклюже кашлянул в кулак. По раздевалке пронесся почти физически ощутимый электрический разряд. Спины выпрямились, подбородки вздернулись. На лице Маркуса застыло такое уничтожающее, усталое разочарование, что у меня по спине пробежали мурашки.

– Думал, покажу гостю, как мои «Акулы» настраиваются на работу. – Тренер разочарованно выдохнул, проводя ладонью по затылку. – А вы, как всегда, устроили цирк.

Ной, все еще красный от кашля, виновато хихикнул. Я тут же незаметно, но с силой пихнул его локтем. Один неверный, глупый шаг сейчас – и впечатление будет безнадежно испорчено, похоронено под грудой идиотских шуток и розового тейпа.

Оливер, наш штатный дипломат с миролюбивым выражением, уже сделал шаг вперед.

– Мистер Харрисон, мы очень сожалеем об этой…

Но скаут резко поднял руку. Жест был властным, не терпящим возражений.

– Не стоит. – Его голос прозвучал ровно и спокойно, но в нем чувствовалась стальная уверенность. – Лучше горячо спорить о цвете клюшки, – его взгляд на мгновение задержался на розовом мотке в руках Ноя, – чем молча, исподтишка, ненавидеть друг друга.

Мы с Ноем переглянулись. В его глазах читалось облегчение, смешанное с остатками испуга. Слава богу! Слава богу, этот Харрисон не зашел пятью минутами раньше и не застал нас, когда я готовился треснуть клюшкой по самодовольной физиономии Саттерса!

Тренер, не давая никому вставить и слова, продолжил:

– Мистер Харрисон здесь не просто так. У него есть предложение. Речь о турнире. Особом турнире для всех школ Сильверпайна. И поверьте, ставки в этот раз будут выше, чем ваше эго.

Скаут сдержанно кивнул, подтверждая слова тренера. Его холодные глаза вновь принялись методично обходить нас, будто сканируя и присваивая каждому предварительную оценку.

– Верно, – произнес он. – Главный приз – не просто кубок или очередная медаль. Это полная стипендия в любом университете на ваш выбор.

Ной фыркнул, первым оправившись от шока. Он даже не взглянул на скаута, а уставился на розовую клюшку, которую вновь принялся нервно теребить.

– Мы и так можем позволить себе любой университет. – В его голосе зазвенел привычный ядовитый сарказм, приправленный высокомерием «золотого мальчика». – Вы, наверное, не в курсе, мистер Харрисон, но в «Рэйвенкрофте» учатся не беспризорники. Наши родители – те, кто решает. Оплатить учебу своему ненаглядному отпрыску в Гарварде, Йеле или Оксфорде для них все равно что мороженое купить. Это не проблема.

Я со всей дури двинул ему локтем в плечо. Сильно. Очень сильно. Ной охнул, а я сжал пальцы в дрожащие кулаки. В висках застучало, перед глазами поплыли красные пятна.

Ной вел себя так, словно его физиономия уже украшала обложку Sports Illustrated. Так и подмывало схватить первый попавшийся мяч и запустить в наглую рожу, лишь бы заткнуть фонтан дешевого пафоса. Передо мной появился реальный шанс, а этот идиот норовил похоронить его своим длинным языком.

Скаут прищурился, смерив Ноя холодным, лишенным эмоций взглядом.

– Девятый номер… – многозначительно протянул он, делая паузу, будто сверяясь с невидимым списком. – Ной Саттерс, верно? Нападающий «Акул»? Тот самый, что забил семь голов в прошлом сезоне, но совершил вдвое больше потерь?

Ной на мгновение смутился, пойманный на статистике, но тут же выпрямился, закинул клюшку на плечо и самодовольно ухмыльнулся:

– В общем-то, да. Тот самый.

– В таком случае, Саттерс, – продолжил скаут, нарочито медленно оглядывая раздевалку, чтобы втянуть в разговор каждого, – для учеников «Рэйвенкрофта» будет действовать особая награда. Помимо стипендии. – Он сделал театральную паузу, наслаждаясь тишиной. – Если «Акулы» выиграют турнир, каждый игрок основного состава получит персональный денежный грант.

Голоса в раздевалке стихли окончательно. Я почувствовал, как под ребрами что-то болезненно сжалось. В голове бешено завращались шестеренки, выстраивая и ломая сценарии. Стипендия была билетом, но грант… Это были «живые» деньги. Не отцовские подачки, которые он мог отобрать щелчком пальцев, а мои. Первый взнос за съемную квартиру. Шанс перестать дышать одним воздухом с человеком, которого я ненавидел.

– Какие условия? – Мой голос прозвучал резче, чем я планировал.

Наши глаза встретились. Мышцы спины натянулись до предела. Харрисон изучал меня тяжело и оценивающе, словно хищник перед схваткой. Точно так же на меня смотрели соперники на поле, пытаясь предугадать, буду я играть честно или грязно.

И, если быть до конца честным… я всегда выбирал второй вариант, если он гарантировал победу.

– Серия матчей между школами, – отчеканил мистер Харрисон. – По итогам будут отобраны лучшие из лучших. Две команды. Один финал. Победитель получает право выбора: либо стипендия в любом университете мира, либо… – он снова посмотрел на Ноя, – денежный грант. Для всей команды.

Я сжал кулаки так, что перчатки натянулись на костяшках. Взгляд опустился на татуировку цепей, оплетающих бицепсы. В ушах поднялся гул, перекрывающий звуки раздевалки. Гвалт парней и хлопанье дверей шкафчиков утонули в ядовитом шепоте из прошлого: «Молчи, щенок! Только попробуй кому-то рассказать – покатишься отсюда к чертовой матери!» Но теперь этот голос заглушало другое – мощное, пульсирующее в висках: «Выбор. Свобода. Шанс. Все или ничего».

– Мы согласны, – выдохнул я, вторя мыслям.

Нельзя упустить. Нельзя позволить надежде ускользнуть.

Ной рядом взбеленился:

– Хрена с два, Кэм! Ты в своем уме? Мы пришли играть, драйв ловить, а не прогибаться ради бабок. Мне вообще по барабану…

– Двадцать пять тысяч долларов, – холодно и четко, словно выстрел в упор, перебил скаут. – Наличными. Каждому игроку основного состава. И, – он сделал паузу, добивая сомневающихся, – если покажете лучшую игру, академия рассмотрит вариант с полностью оплаченной стипендией в «Стилстоун» для самых достойных. Вне зависимости от исхода финала.

Половина команды так и замерла с открытыми ртами, превратившись в выброшенных на берег рыб. В воздухе повисла звенящая тишина. Ной презрительно скривил губы – подумаешь, стоимость хорошей поездки на выходные! – но скаут так виртуозно перехватил инициативу, что даже наш главный болтун предпочел промолчать.

Двадцать пять тысяч!

Прошляпить такое было бы преступлением. И если этот бесшабашный идиот готов разбрасываться будущим ради пустых понтов, то я отступать не собирался.

– Ну что, «Акулы»? – Голос скаута прозвучал низко, каждое слово было отточено, как лезвие. Уголки его губ дрогнули в уверенной ухмылке. Он мастерски поднял ставки. – Готовы принять вызов? Включаю вас в список?