Неосведомлённая - Пирс Блейк. Страница 1

БЛЕЙК ПИРС

НЕОСВЕДОМЛЁННАЯ

ПРОЛОГ

Настало время церемонии принятия.

Это был миг, когда Хайди ле Ру должна была стать по-настоящему частью мира, ради которого она не щадила себя последние два года. До сих пор она была лишь крупицей в этом великом духовном сообществе. Но стоило ей пройти этот, самый важный, обряд – и она окажется среди посвящённых, сможет носить церемониальные белые одеяния с поясом, украшенным кистями, оставив позади простые белые накидки, которые носила до сих пор.

Хайди была готова. В глубине старой церкви, в тесной комнате, освещённой свечами, ощущая на себе взгляды собравшихся позади братьев и сестёр, чувствуя жар маленьких огоньков на щеках, она снова и снова проговаривала про себя обеты. Где-то далеко-далеко она услышала, как часы пробили полночь.

Ближе звучало глухое латинское песнопение, подчёркивая важность и тяжесть церемонии.

«Я отрекаюсь от мира. Верность моя – лишь братьям и сёстрам в „Le Fondement de l'Unité des Mondes“ – Фонде единства миров. Я буду исполнять возложенные на меня задачи. Я буду проводить время в молитве и размышлении. Я решила передать фонду всё своё мирское имущество и юридически признать, что фонд отныне мой новый опекун, а также отречься от родных и прежней жизни».

Такой выбор она сделала – и он наполнял её силой. Именно это она должна произнести, без единой ошибки: здесь допускалась только безупречность. Возможность сорваться ещё оставалась, и многие уже срывались. Но она была готова. Готова отвернуться от прежней жизни – от друзей и семьи, которых знала большую часть своих двадцати пяти лет, от близких, что умоляли её уйти из этой «секты», стараясь убедить, будто ей промывают мозги.

Промывают мозги? В жизни она ещё никогда не мыслила так ясно – и знала: это её путь.

Теперь пора. Вместе с лидером она должна пройти в боковую комнату. Он шёл впереди, выпрямившись во весь рост. На эту церемонию он тоже надел белое: цвет чистоты и обновления.

Она опустилась на колени перед каменным алтарём, ощущая холод под коленями. Лидер стоял перед ней; лицо его скрывала тень. Его ладони легли ей на плечи, затем соскользнули ниже, касаясь обнажённой кожи под робой. Так и должно быть, и Хайди знала: нельзя шевелиться – это знак того, что её тело, её будущее и её дух принадлежат фонду.

– Ты приносишь клятву верности фонду? – наконец спросил он, убирая руки от её робы; голос его был низким и успокаивающим, а мягкие интонации и лёгкий французский акцент придавали ей уверенности в этот решающий миг.

– Да, – ответила Хайди; голос звучал ровно, хотя руки у неё дрожали.

– Клянёшься поддерживать братьев и сестёр и посвятить себя задачам, которые будут на тебя возложены? Трудиться в смирении и доброте на благо всех?

– Да, – повторила она, не отрывая взгляда от лидера. Под белой мантией и накинутым капюшоном его почти не было видно, но ей показалось, что она уловила блеск его глаз.

– Тогда встань, сестра, – сказал он, протягивая руку.

Хайди поднялась; сердце тяжело стучало в груди, пока лидер закреплял у неё на талии пояс с кистями. Её захлестнула волна гордости и восторга: теперь она часть чего-то неизмеримо большего, чем она сама. Она отдала себя высшей цели, высшему делу.

– Подойди к воде и омойся, – сказал он.

Воду держали в медной чаше примерно в ярд диаметром, стоявшей в углу комнаты. Хайди подошла к ней, чувствуя, как камень ледяным холодом отдаётся под босыми ступнями.

Она подняла одну ногу, затем другую и опустила ступни в воду. Зачерпнула ладонями, плеснула себе на лицо, дала воде затечь в рот и в нос. Вкус был металлический, резкий. Наверное, это медь чаши просачивалась в неё. Она омыла руки, ощущая воду, пробуя её на вкус. А затем вышла и вытерлась полотенцем – старым, затёртым, потому что смирение было обязательным среди братии.

Теперь, наконец, она могла занять своё место в ряду истинно верующих.

Но, когда Хайди направилась обратно к главному залу, её вдруг повело, закружилась голова, будто давление резко упало. Она споткнулась. Её кто-то толкнул? Её задели плечом? Это дёрнули за подол, это было колкое прикосновение – или ей почудилось? Но в этой комнате были только она и предводитель, так что что это могло быть?

Такое с ней случалось в подростковом возрасте, и она несколько раз падала в обморок. Сейчас было то же самое. Головокружение накрыло с головой. Оно делало её слабой, подташнивало, перехватывало дыхание.

А потом по всему телу прокатывались странные, мощные волны то жара, то холода, будто её трепало в шторме. Что происходит? Это из-за того, что она сегодня постилась, готовясь к этому обряду? Почему она теперь не в силах идти – слабость разливалась по телу, словно из него выкачали всю энергию, и ей пришлось опуститься на колени,

Руки были слабыми и холодными. Она попыталась подняться, но обнаружила, что уже лежит ничком на холодном камне.

Ей нужно было вдохнуть, дышать, попытаться снова.

Но она не могла. Тьма – стремительная и полная – захлестнула её.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Нам срочно нужно найти квартал красных фонарей, – сказала Кора Шилдс Гейбу, когда они быстрым шагом шли по мощёной дорожке.

Накануне, ещё в Штатах, они набросали план, а теперь, приземлившись в Париже, шли по нему. Это был первый шаг в поисках старого, осыпавшегося следа крошек, который мог вывести их к сестре. Дорога вела в подпольный мир, где таится настоящая опасность. Но риск стоил бы того, если бы они её нашли.

Кора помнила лицо Роуз – её внешность была выжжена в памяти. У Роуз были клубнично-светлые волосы, тогда как у Коры – каштаново-рыжие. Глаза – те же, серые, как море, но у Роуз они были теплее. Роуз носила волосы длинными, распущенными, не сбривала с одной стороны, как делала Кора. У Роуз не было татуировок; не было шрамов и не было недостающих пальцев.

На теле Коры были отметины всей жизни, прожитой в бою. Сначала – в «морских котиках», затем – в ФБР, а теперь, в начале четвёртого десятка, – одной, частным детективом. И вот она здесь, на самом важном задании в своей карьере на сегодняшний день.

Был ранний вечер, и впереди, когда они свернули на главный бульвар, она увидела вдали Эйфелеву башню, сияющую в роскошном блеске огней.

Она лишь мельком взглянула на эту знаменитую достопримечательность. Рядом Гейб задержал взгляд подольше, пробормотал восхищённо и снова перевёл внимание на окружающее.

Гэбриел Финч настоял, чтобы поехать с ней. Высокий, сложенный как игрок в американский футбол, с широкими плечами и лёгким характером, с тёплыми зелёными глазами и тёмно-русыми волосами, он выглядел ещё более собранным, чем чувствовала себя она.

На то была причина. То, что Гейб – её давний друг и недавний любовник, – не мог изменить, но и избежать тоже не мог.

И это было тем, о чём она не была готова говорить с Гейбом. Она знала: не будет готова никогда.

Сестру Коры, Роуз, похитил отец Гейба – Бадди. Бадди работал в школе спортивным тренером. Он злоупотребил доверием, которое ему оказывали. Он схватил Роуз и удерживал у себя, и лишь недавно Кора по кусочкам сложила, что произошло, и пошла к Бадди на разговор.

Он жил совсем один в хижине высоко в горах, и она никогда не забудет ни выкрики, ни смертельную сцену, разыгравшуюся там, ни то, как он потянулся к оружию, когда напряжение дошло до предела. Он застрелился, но перед этим сказал ей, что Роуз сумела сбежать и связалась с Марио – человеком из мафии.

С тех пор Марио предал мафию и поплатился за это, а Роуз пару лет назад переправили за границу торговцы людьми, работавшие между США и Европой.

Кору переполняла ярость, стоило ей подумать о своей прекрасной сестре – той тогда было под тридцать, – и о том, что с ней сделали. Жива ли она? Кора знала: у женщин, которых продают и перевозят, жизнь и здоровье редко держатся долго.