Душегуб - Коробов Борис. Страница 7

Давид вышел в полутень узкой улочки, где каменные плиты брусчатки блестели от недавнего дождя. Фонари тускло мерцали, отбрасывая длинные тени на стены домов, украшенные резными деревянными ставнями.

Он следовал по пятам за своей жертвой. Она делала большой крюк, уводила в сторону бывших бань. Эта зона была закрыта для туристов, но цель прошла свободно, кивком одарив охранников. «Свои? Или просто куплены? С этими тварями никогда не угадаешь», — мелькнуло у Давида. Он выждал момент, пока охранники отвернутся, и, прижавшись к стене, проскочил внутрь.

Внутри царила кромешная тьма. Пахло сыростью, прелой древесиной и… кровью. Не свежей. Старой, въевшейся в камни, отзвуком давнего кошмара. Глаза быстро приспособились к темноте, и Давид стал видеть, как при свете дня. Он осмотрел помещение. Цели нигде не было.

Давид сделал несколько шагов вперёд и остановился. Он почувствовал его. Сигила, вытатуированная на шее, зашипела, обжигая кожу. Давид, развернувшись, увидел перед собой вытянутую руку с кинжалом, направленным ему в грудь.

Время замерло. Давид, движимый инстинктом, резко развернулся, и левое предплечье со звонким щелчком встретило запястье противника, отбрасывая смертоносную руку в сторону. Глаза воргулла горели огнём, а лицо искажала злобная ухмылка. Давид, не теряя ни секунды, рубящим движением ребра ладони ударил в гортань, а следом — кулаком в висок. Удар правой ногой по колену опрокинул противника на пол. Развернувшись на одной ноге, Давид обрушил левую пятку на грудь врага. Послышался приглушённый хруст ломающихся рёбер. Схватка была завершена.

Все действия Давида были отточены и молниеносно быстры — настолько, что обычный человек не смог бы уследить за ними.

— Как-то слишком легко, — хрипло выдохнул Давид, поднимая клинок. Он покрутил его в руке, чувствуя исходящий изнутри холодок. — Слишком.

Пока воргулл лежал без сознания, Давид в два движения перевернул его на живот, вывернул руки за спину и щёлкнул наручниками с выгравированными рунами. Так он не разорвёт их, когда придёт в себя. На рот Давид надел маску с такими же рунами, что и на наручниках. Так он не сможет произносить заклинание, если знал хотя бы одно из них.

Давид сел рядом и, достав смартфон, отправил сигнал о том, что цель взята. Теперь ему оставалось только ждать, когда за ним придут, чтобы увезти пойманного.

Конгрегация запретила убивать их. Объяснялось это тем, что некоторые из них располагали важными сведениями. Давид, как хороший солдат, не задавал вопросов и исполнял приказы. Его дело — ловить их, а уж Конгрегация сможет извлечь информацию из любого.

Его научили парочке трюков, таких как коснуться разума другого, внушить или прочитать мысли. Как ему объяснили, Давид не предрасположен к серьёзным ментальным способностям, но может ими пользоваться хотя бы на базовом уровне.

«База — это как раз мой уровень», — с долей горечи подумал он.

Он решил испытать удачу и, положив руку на голову своего пленника, сконцентрировался…

В ответ — лишь смутный вихрь чужих, неоформленных ощущений: боль, ярость, голод. Ничего внятного. Ничего, что можно было бы назвать мыслью.

Давид достал кинжал, которым его пытались убить совсем недавно, и стал его рассматривать. Света не было, он сидел в темноте, но кинжал будто имел своё собственное свечение, исходящее изнутри. Края лезвия были невообразимо остры — казалось, что им можно разрезать само пространство. Воздух вокруг кинжала казался плотнее, насыщеннее, как будто даже сама темнота его сторонится.

Он поднёс его ближе к лицу, вглядываясь, и вдруг почувствовал: в полной тишине клинок издаёт едва уловимый звук. Не звон, не треск — скорее шорох, словно миллионы микроскопических осколков вулканического стекла внутри него перетирались друг о друга, пытаясь сложиться обратно в ту первозданную ярость, что рвала небо огнём. От рукояти в запястье шёл холодок, а вместе с ним — предчувствие, тяжёлое, как надвигающаяся буря.

И он понял: кинжал не был простым оружием. Он был реликвией, отпечатком чего-то древнего и жестокого, чего нельзя разглядеть глазами, но можно почувствовать кожей, костью, разумом.

Чей-то шёпот послышался слева, и Давид повернулся. В бане уже было не просто темно — всё помещение внутри заполнила тьма, в которой даже Давид не мог ничего разглядеть. Она сгущалась в углах, шевелилась. Прямо перед ним, у стены, она собралась вместе, и в ней кто-то был. Кто-то смотрел на него.

Давид в напряжении приготовился к новому бою — инстинкт требовал действия. Но вместо этого он замер, потому что из глубины бани послышался какой-то звук: где-то вдалеке били барабаны. Сигилы по всему телу стали слегка жечь кожу. Давид не чувствовал такого раньше.

И тут он учуял запах, о котором забыл. Запах, который так резко врезался в ноздри, когда он только вошёл. Кровь. Тьма перед ним расступилась, обнажив старую деревянную дверь. Давид посмотрел на пленника: тот лежал неподвижно, без сознания.

— Не скучай тут без меня, — произнёс он и направился к двери.

Он открыл её и стал спускаться по стоптанным ступеням. Звук бьющихся барабанов усиливался по мере спуска, и скоро Давид оказался в небольшом зале, освещённом горящими факелами и свечами. И кровь. Кровь была повсюду: капала с потолка, текла по стенам вниз, сливаясь в огромную лужу.

В центре зала находился алтарь, на котором лежала обнажённая девушка, а вокруг неё стояли фигуры в чёрных мантиях с лицами, закрытыми капюшонами. Они что-то напевали и слегка раскачивались из стороны в сторону. Девушка извивалась и стонала, будто получая удовольствие от происходящего.

Давид не мог пошевелиться — какая-то сила удерживала его на месте. Сигилы уже пылали, и ему было трудно терпеть эту боль.

К алтарю подошла ещё одна фигура и сняла капюшон, показав своё лицо. Давиду оно показалось знакомым: миндалевидные глаза, орлиный нос, тонкие губы, седая борода и длинные волосы, собранные в хвост. Люди вокруг замерли. Старик достал из-под мантии такой же нож, который недавно был у Давида, и, сжав его обеими руками, занёс над головой. Он проговорил что-то на незнакомом Давиду языке и резко вонзил кинжал в грудь девушки; она издала удовлетворённый стон перед смертью. Старик, разрезав её грудь, погрузил одну руку в образовавшуюся дыру и резким движением выдернул сердце девушки.

Стоявшие вокруг люди ликовали и кричали, повторяя за своим жрецом странные и пугающие молитвы. Мышцы Давида напряглись, зрачки сузились, и он, почувствовав, что сила, державшая его до этого, отступила, прыгнул вперёд, выхватывая в прыжке пистолет, который всё это время был у него за поясом. Он целился в жреца…

Всё вокруг пропало. Давид стоял посреди пустого зала. Он крутился и оглядывался по сторонам. Не было ни алтаря, ни фигур в мантиях, ни свечей. Только Давид в пустом тёмном подвале, с пистолетом и кинжалом. Сердце бешено колотилось, перекачивая кровь, мышцы сводило судорогой от невыплеснувшейся энергии.

Давид отдышался и снова подробнее осмотрел пустой зал. Попытался поймать какой-нибудь запах… ничего. Ни крови, ни сырости. Только пыль.

«Галлюцинация? Но откуда? Кинжал?»

— О-о-океееей, — протянул он, медленно опуская пистолет. Вывод был прост: ему нечего противопоставить тому, что только что произошло. Значит, нужно отступать. Правильный, солдатский вывод. Только пальцы, сжимающие рукоять пистолета, были с ним не согласны.

Давид вернулся наверх. Его пленник стал приходить в себя: сломанные рёбра срастались, челюсть вставала на место. Регенерация шла полным ходом.

Смартфон в кармане завибрировал. Должно быть, братья из Конгрегации. Давид быстро ответил на звонок и обрадовался, услышав знакомый голос, а потом на смену радости пришла дрожь.

— Волколак, это Янус. Будем через три минуты.

— Снаружи двое охранников.

— Не беспокойся, Волколак, с ними разберутся, — голос Януса был ровным, как всегда, но последнее слово прозвучало с такой же ледяной окончательностью, как щелчок наручников.