Не Гамлет (СИ) - Линник Сергей. Страница 2

Завтрак в этой гостинице оказался вполне пристойным. Даже яичницу сделали правильную, как я люблю — чтобы желток прожарился не полностью, но не растекался. Жизнь иногда делает приятные сюрпризы.

А иногда — не очень. На повороте водитель не заметил выбоины, и машину ощутимо тряхнуло.

Тромб отнесло к овальной ямке, посередине которой сохранилось крохотное отверстие овального окна. Толчок протиснул сгусток в левое предсердие, откуда через митральный клапан его вынесло в левый желудочек, и без остановок — в аорту.

Ассистент традиционно оказался тормозом. Сначала долго тыкал куда-то микрофон, а потом застрял с проектором. Модератор объявил программу конференции, которую я даже не попытался запомнить. Основной доклад — мой. Дождался перечисления регалий и пошёл к трибуне.

— Здравствуйте, дорогие коллеги и уважаемые гости. Пока наш помощник ищет возможность показать вам слайд с моим именем, я ещё раз представлюсь. Меня зовут Дмитрий Григорьевич А…

Из дуги аорты тромб вынесло в подключичную артерию, а оттуда — в позвоночную. Он завис на мгновение, когда сердце расслабилось, а потом двинулся к стволу мозга, лишь чуть сбавив скорость.

Фамилию я так и не успел произнести. Внезапно закружилась голова, в глазах всё поплыло и задвоилось, накатила тошнота. Я понял, что не могу ничего сказать. Попытался схватиться за край кафедры, но рука решила жить отдельно от моего угасающего сознания. Уже падая, я успел подумать: «Стволовой инсульт? Прости, господи, за…».

Глава 1

Как же мне хреново! Голова кружится, тошнит, во рту горечь от рвоты. Да я себя так отвратительно после обильных пьянок не чувствовал!

Ладно, я потерял сознание на конференции. Значит, не ствол. Откачали. Иначе меня бы здесь не было.

Правда, запах не больничный. Каким-то сараем воняет, что ли. Или казармой. И почему нет кислорода? Меня не интубировали? Ладно, но канюли я тоже не чувствую. И не шумит ничего. Нет привычных звуков гудения монитора. Не в реанимации? Ладно, хрен с ней, неврология, наверное. Но уж койку могли бы и получше…

Я попытался открыть глаза, и новый приступ головокружения последовал сразу. Пришлось отложить разглядывание окрестностей. Что-то у меня с руками не то. Правую почти отлежал. Но стоило мне повернуть голову, как стало ещё хуже. А ведь пару секунд назад казалось, что это уже край. Транзиторная ишемия после потери сознания? Но почему даже не капают ничего? Что за больничка такая? Музей земской медицины? Где персонал?

Совсем рядом, за дверью, наверное, послышались голоса.

— Привет, Юзик. Как ты, устроился?

— Да, расслабиться не дают. Сразу в работу включился. А у вас как?

— Нормально. Вот, зашёл к Давыдову, он обещал журнал занести.

— Ладно, Володя, пойду я. Бывай.

И через секунду тот, который отзывался на Юзика, спросил чуть издалека:

— Неговский, а ты не обратил внимания, почту на вахту принесли?

Фамилия ударила сильнее головокружения. Надо же.

Дверь противно скрипнула. Я даже не пытался открыть глаза — хватило одного раза.

— Ты чего разлёгся, Никита? Обещал журнал вернуть, помнишь? Я сам эту статью не читал, кстати. Выпивали вчера, что ли?

Странный врач. Какой журнал? И это вместо лечения. И почему я — Никита? Перепутал пациентов?

— Где?.. — прошептал я. — Что произошло?

— Что? — удивлённо спросил вошедший. — Вроде спиртным не пахнет. Ты заболел? Давай-ка посмотрю.

Он подошёл ко мне и оттянул веко. Левое, верхнее. Изображение получилось мутным из-за набежавшей слёзы. Да ещё и двоилось вдобавок ко всему. Но я увидел: за склонённым надо мной молодым человеком что угодно, только не больничная палата!

А ещё лицо. Он выглядел так, будто с портрета молодого Неговского сошёл. В принципе, дедушка реаниматологии за свою жизнь мало изменился внешне — разве что залысины стали побольше, да выражение лица приобрело печать лёгкого раздражения. А этот — ну, будто со старой фотографии взяли. Одет в какой-то поношенный синий плащ. И на рукаве капли незасохшей грязи!

— Никита, ты точно не пил ничего?

— Не-е-ет, — промычал я.

Почему он называет меня этим странным именем, да ещё и тыкает?

Взгляд чуть прояснился, и я снова обратил внимание на облупленные стены и одежду, висящую на гвоздях. Мой гость подтащил табурет, причём сделал это привычным жестом. И достал карманные часы! На цепочке! Старые, потёртые, с глубокой царапиной. Щёлкнула крышечка, и он схватил моё запястье холодными пальцами.

Потом снова оттянул мне веки, дёрнул голову, поворачивая к свету. Опять накатило головокружение.

— Пульс восемьдесят четыре, терпимо, хорошего наполнения. Зрачки одинаковые, реакция на свет…

— Володя, — прошептал я. — Я встать не могу. Дай воды немного… рот прополоскать.

Он только сейчас посмотрел на пол.

— Да тебя вырвало, и не раз. А я и не заметил. Сейчас уберу. Да, вода.

И скоро мне в губы упёрся край глиняной кружки. Я глотнул немного, только во рту освежить. Лучше потерплю.

— Спасибо.

— Слушай, ты лежи пока, я Машу попрошу, она позже подойдёт. А я с Наткой дома посижу. Жена всяко лучше управится. Хорошо? Журнал я заберу, если ты не против.

Вариант первый: у меня галлюцинации после ишемии. Отсюда и головокружение. Мозг просто подхватил воспоминания о работе, выдал такую картинку. Весьма правдоподобную, кстати. Но этот Володя меня трогал! Двигал мою голову! Онейроид? Делирий? Надо было попытаться прочитать текст в журнале.

Может, это розыгрыш? Организаторы решили сляпать для выздоравливающего высокого гостя спектакль? Я чуточку приоткрыл глаза и поднял левую кисть. Нет, всё же онейроид. У меня даже ногтевые пластинки не такой формы. И пальцы эти от худого человека.

Это пройдёт? Или сейчас меня сплавят в психбольницу? Помурыжат немного до стабилизации, да и отправят в столицу. В какой-нибудь стационар попристойнее.

Да нет же! Какой, нахрен, онейроид? Вон, из коридора вполне ясно слышатся голоса, отчётливо произносят связные фразы. Комната стабильна, не меняется. Даже запахи керосина и подгоревшей картошки никуда не делись. Плюс сдохшая от сырости тряпка где-то недалеко. Слишком статично всё для галлюцинаций. Впрочем, я не специалист. Да и когда я последний раз смену в блоке дежурил? В прошлом столетии? То-то же.

Я всё-таки уснул. Мозг отключился от непонятного самым доступным способом. Подождать, а там, может, и разъяснится всё.

Разбудил меня скрип двери и цоканье каблучков по деревянному полу.

— Здравствуй, Никита, — услышал я женский голос. Обычный, совсем не примечательный. И поздоровалась вошедшая, будто извиняясь: тихо и робко.

Я открыл глаза. Молодая, лет двадцать пять, не больше. Симпатичная. Росточку среднего, плащик серенький, пояском подвязанный, береточка белая на гладко зачёсанных тёмно-каштановых волосах, сзади, наверное, собранных в пучок. Из косметики — немного помады. Маша, так назвал её Неговский. Больше некому.

— Привет, — тихо ответил я и снова закрыл глаза.

— Володя, конечно, невозможный человек, — сказала девушка сквозь шелест снимаемого плаща. — Хоть бы убрал немного. Покормить не догадался? Прибежал, говорит, сходи к Никите, он заболел. А сам в свои бумаги полез. Где тут тряпка? Ага, есть. Я сейчас.

Громыхнуло железо. Наверное, ведро. Дверь она закрывать не стала, и общажная смесь запахов пригоревшей картошки, тухлых тряпок и керосина хлынула в мой нос с новой силой. И лизол. Какая древность, им ещё пользуются?

Наверное, сон пошёл на пользу. По крайней мере, сейчас голова кружилась совсем немного. Если не шевелиться. И глаза открывались безболезненно.