Загадка Сионских протоколов - Платонов Олег Анатольевич. Страница 96

Подлог Бурцева был сфабрикован довольно грубо. Главным аргументом фальсификатора были сведения о якобы проводимом царским правительством расследовании происхождения Сионских протоколов. На самом деле такого расследования не было. Об этом свидетельствуют приведенные мной выше письма бывшего начальника царской канцелярии А. А. Мосолова. Пытаясь придать правдоподобность своему вымыслу, Бурцев допустил несколько серьезных исторических ошибок. Он, например, заявил, что расследование производилось в 1906 году по указанию Столыпина по настоятельной просьбе Лопухина. Но в 1906 году Лопухин уже был не директором Департамента полиции, а отставным проштрафившимся чиновником и соответственно не мог инициировать это расследование. На суде Бурцев утверждал, что один из участников провоза якобы поддельных Сионских протоколов являлся сослуживцем Глобачева, чего на самом деле не было.

Показания Бурцева на Бернском процессе были опубликованы в ряде газет, в том числе и в Нью-Йорке, где тогда жил Глобачев. Нью-йоркская газета «Новое русское слово» (еврейская газета, русская только по названию, главный редактор – М. Вейнбаум) публикует статью Бурцева «Правда о Сионских Протоколах». Прочитав эту статью, Глобачев немедленно пишет опровержение редактору «Нового русского слова».

Что заставило Бурцева пойти на столь грубый подлог? Прежде всего уверенность в скорой смерти Глобачева. Как следует из заметок, найденных мною в архиве Н. Ф. Степанова, в начале 30-х годов в монархических кругах ходили слухи о серьезной неизлечимой болезни Глобачева. Его отъезд в США, к сыну, как тогда говорили, умирать был воспринят Бурцевым как возможность приписать фальсифицированные им сведения умершему человеку. А для того, чтобы подтвердить, что данные якобы получены именно от Глобачева, был привлечен некто Колтыпин-Любский, который согласился, по-видимому за определенную сумму, помочь Бурцеву осуществить его подлог. Колтыпин-Любский в эмиграции принадлежал к числу так называемых нерукопожатных личностей, т. е. людей, презираемых за их неблаговидные поступки и темные махинации.

Выздоровление Глобачева смешало карты фальсификаторов. Стараясь спасти свою репутацию, Бурцев рассылает повсюду письма, в которых то приписывает Глобачеву связи с гитлеровцами, то намекает, что его обманул Колтыпин-Любский. Пишет он письма и самому Глобачеву (копии их сохранились в архиве Бурцева), но тот на них, естественно, не отвечает. В одном из писем к Глобачеву Бурцев пытается убедить его, что во всем виноват Колтыпин-Любский. «Вопрос сводится к тому, пишет Бурцев Глобачеву, – слышал ли все, что я опубликовал, Колтыпин-Любский от Вас, или он это выдумал?»

Тем не менее по крайней мере одно письмо Глобачев Бурцеву все же послал. В архиве последнего оно сохранилось только в выдержках, напечатанных на машинке. Остальное, по-видимому содержавшее отповедь генерала фальсификатору, Бурцев уничтожил. Но даже и эти выдержки представляют большой интерес, отражая истинную позицию русского генерала К. И. Глобачева в отношении Сионских протоколов.

Выписка из письма К. И. Глобачева Бурцеву от 14 февраля 1937 года:

Глава 41

Авторство клеветнической версии о том, что Сионские протоколы составлены под руководством начальника русской зарубежной разведки П. И. Рачковским русскими агентами в Париже, принадлежит бывшему директору Департамента полиции А. А. Лопухину. Карьерист, интриган [451] и просто недобросовестный чиновник, Лопухин был со скандалом уволен со службы, а впоследствии осужден за серьезные должностные преступления (в частности, он выдал революционерам тайного агента полиции). Преемником Лопухина на посту начальника политической части Департамента полиции стал именно Рачковский (вице-директор Департамента), вскрывший в деятельности своего бывшего шефа массу серьезных злоупотреблений. Именно Рачковский возглавлял расследование по делу Лопухина о должностных преступлениях, закончившееся осуждением последнего на пять лет каторги.

В 1920 году, встретившись с Бурцевым в Париже, Лопухин сообщил ему, что Сионские протоколы «подделывал Рачковский со своими агентами», [452] но никаких конкретных деталей или фактов этого не привел. Зная прежнюю недобросовестность и непорядочность Лопухина, а также его личное отношение к Рачковскому, вряд ли можно доверять его словам. Тем не менее Бурцев ухватился за эту версию с энтузиазмом. Бурцев и сам не мог относиться к Рачковскому беспристрастно. В 1890-х годах благодаря стараниям начальника зарубежной разведки была пресечена провокационная деятельность Бурцева, публично и печатно призывавшего к убийству Николая II. По законам Англии, в которой тогда жил Бурцев, такие печатные призывы уголовно были наказуемы, и Рачковский добился осуждения Бурцева и заключения его на несколько лет в тюрьму. После этого случая Бурцев возненавидел Рачковского, чего и не скрывал.

Отношения Бурцева с Лопухиным имели масонскую основу. С Лопухиным масона Бурцева познакомил известный еврейский и масонский деятель Браудо. Браудо и связанный с ним бывший губернатор и тоже масон князь Урусов сделали Лопухина осведомителем по еврейскому вопросу. Лопухин сообщал представителям иудейско-масонских организаций сведения, представляющие служебную тайну. Как впоследствии признавался сам Бурцев, «Лопухин бывал в нашей редакции вместе со своим другом, бывшим губернатором Урусовым, и с одним из библиотекарей Императорской Публичной Библиотеки известным еврейским деятелем Браудо. Они снабжали нас очень важными сведениями об отношении правительства вообще к еврейскому вопросу и специально по поводу бывших незадолго еврейских погромов». [453]