Принц драконов - Роун Мелани. Страница 47

К вечеру весь караван Пустыни был размещен в голубых шатрах. Выполнив обзанноcти по отношению к Камигвен, Сьонед ускользнула из лагеря. Официальное открытие Риаллы состоится только завтра, после прибытия верховного принца, и с этой минуты Сьонед придется стать глазами, ушами и языком Рохана. Она должна будет делать вид, что равнодушна к нему, будет вести себя скромно и сдержанно — как на людях, так и наедине с принцем — и подавлять желание содрать кожу с дочерей Ролстры и разорвать ее на мелкие кусочки…

Но больше всего ее волновал фарадим-перебежчик. Андраде расспрашивала ее во время пути, но Сьонед мало что могла добавить. Она была уверена, что в ту ночь, когда Тобин попала в ловушку, без помощи «Гонца Солнца» не обошлось. Жаль, что она не знала, как найти и опознать предателя. Сердце Сьонед замирало от жалости при воспоминании о страстной мольбе изменника простить его.

С заходом солнца повсюду зажгли огромные цветные фонари. Стража не останавливала Сьонед, видя ее кольца, и девушка наблюдала за тенями ничего не подозревавших людей. В одном из алых шатров мужчина заключил женщину в объятия, затем прозвучал смех, и свет погас. В бирюзовом шатре один мужчина сердился на другого и размахивал руками. Второй сгибался все ниже и ниже, пока не упал на колени и не склонил голову. Что-то она увидит позже? Особенно хотелось заглянуть в голубой шатер Рохана.

Она вернулась в свой лагерь и села на табуретку у шатра, который делила с тремя другими женщинами-фарадимами. Перед ней стояла жаровня с пылающими углями. Их свет заставил вспыхнуть зеленым огнем изумруд на ее пальце. Сьонед вытянула руки и стала пристально рассматривать свои кольца. Теперь их было восемь, но только семь колец были заслужены ею на поприще «Гонца Солнца». Она до сих пор не знала, почему согласилась играть роль простого фарадима. Вернее, знала, но боялась об этом думать. Разве было что-нибудь такое, чего бы она не сделала для Рохана? Уриваль прав: надо быть осторожной. И все же она использует свой дар, чтобы помочь Рохану, каковы бы ни были его истинные намерения. Ее власть над солнечным и лунным светом — ничто по сравнению с той властью, которую имеет над ней юный принц.

А если он заставит ее играть ту же роль, которую играл при Ролстре несчастный перебежчик? Пусть… Человек ненавидит рабство, но свое добровольное рабство Сьонед благословляла. Она вновь поглядела на изумруд. Как рассказывала Тобин, этот камень принадлежал их семье с незапамятных времен и обладал собственной магической силой. Зеленый, под цвет ее глаз, подумала девушка, ругая Рохана за то, что тот опять выставил ее на всеобщее обозрение.

Затем внимание Сьонед привлекли золотые кольца, и мысли ее тут же обратились к тайне замурованной пещеры. Если Рохан прав, то это открытие в корне изменит всю жизнь Пустыни. С таким богатством он сможет покупать для себя и своих людей все, что пожелает, даже целые страны вместе с их принцами. И принцессами, добавила она с гримасой отвращения. Каждый имеет свою цену.

Сьонед всю жизнь думала, что к ней это не относится, думала, ничто на свете не заставит ее изменить своему дару, как поступал кое-кто из фарадимов. Но жизнь оказалась сильнее. Щеки девушки вспыхнули, и она повернулась к огню. Знание того, что ради Рохана она готова на все, пугало Сьонед. Конечно, принц никогда не попросит ее ни о чем дурном, утешала она себя, но тем горше было сознавать, что ради него она предала бы что угодно и кого угодно…

— Сьонед… — Влажная трава заглушила звук его шагов. Пока Рохан садился рядом, девушка убрала руки от жаровни, но не отвела глаз от изумруда. — Уже поздно. Почему ты не спишь? Устала? Путешествие было долгим. Думаю, Камигвен и для тебя нашла работу.

— Мне не хочется спать.

— Мне тоже. Завтра прибудет Ролстра. Я волнуюсь.

— Уверена, ты знаешь, что собираешься делать. Ее взгляд был устремлен на прекрасные загорелые руки, которые принц пытался согреть у жаровни.

— Более или менее. Но все может измениться, когда я встречусь с ним лицом к лицу, как принц с принцем. А вдруг он видит меня насквозь?

— Если те, кто любит и знает тебя, не верят собственным глазам, то что сможет понять посторонний?

— О, я дурачил свою семью годами, — беспечно откликнулся Рохан, и Сьонед поняла, что он не услышал горечи, прозвучавшей в ее вопросе.

— Сьонед, что сбудет, если у меня ничего не получится? Мне нужен договор, иначе я не смогу начать строить новую жизнь.

— Если ты действительно хочешь этого, то найдешь путь к успеху.

Ответ был банальным до пошлости, и девушка почувствовала отвращение к себе.

— Сьонед, пожалуйста, посмотри на меня. Сама того не желая, она покорно подняла глаза. Во взгляде принца горел Огонь, лицо казалось высеченным из золота.

— Мне нужно, чтобы и ты хотела того же. Раньше это было нужно только мне и моему народу. А теперь оно стало нужным и тебе. Цена человека не ниже цены страны.

Сначала она сомневалась, но вдруг решилась.

— Нам было трудно, а будет еще труднее. Пройдет немало времени, прежде чем все изменится к лучшему. Помнишь, что ты мне говорил во время Избиения? Я могу притвориться кем угодно, но не стану изменять прошлое, даже если бы и могла. Ты должен доверять мне.

Принц смотрел на девушку так долго, что ее бросило в дрожь.

— Скажи мне одну вещь, — наконец промолвил он.

— Какую? — осторожно спросила она.

— Что ты меня любишь. Сьонед с трудом отвела взгляд от его невыносимо притягательных глаз. Язык прилип к гортани.

— Да, я все знаю. Но мне нужно услышать это от тебя, Сьонед. Я и сам должен многое сказать тебе. Возможно, ближайшие дни обойдутся дороже, чем мы думаем, но я верю, что в конце концов все окупится. А потом мы поедем домой и будем любить друг друга; Наша любовь еще не начиналась. Придется немного подождать, пока мы не окажемся у себя. Но настоящая жизнь начнется лишь тогда, когда я смогу навечно убрать меч в ножны. Лишь тогда мы сможем…

— Ваше высочество… — Кто-то окликнул Рохана, и принц умолк. Он встал и провел ладонью по волосам Сьонед.

— Да, лорд Эльтанин. Простите, я совсем забыл, что мы должны были поговорить. Пройдем в мой шатер. Полагаю, там будет удобнее. — Жаровня бросила прощальный отсвет на его лицо.

Сьонед вошла к себе, бросилась на ложе, но заснуть так и не смогла.

На рассвете она встала и принялась надевать костюм для верховой езды, стараясь не разбудить других фарадимов. Но стоило ей надеть сапоги, как лагерь огласился шумом, как перед кавалерийской атакой. Звон мечей, грохот подошв и копыт, громкие, короткие приказы… Сьонед отдернула полог, изумленная небывалой суматохой.

— Что случилось? — вскочила растрепанная Камигвен. — Почему они так носятся и галдят?

Другие «Гонцы Солнца», не успев толком проснуться, принялись гадать, в чем дело. Никто ничего не понимал, но тут к шатру примчался Оствель и еще на бегу выкрикнул:

— Все одевайтесь! Побыстрее!

— Что, стряслась какая-то беда? — спросила ошарашенная Ками.

— Как посмотреть, — загадочно ответил Оствель и побежал назад, оставив их в еще большем недоумении.

Ками оделась и последовала за Сьонед. Толпа воинов во главе с Оствелем направлялась к реке. Девушки услышали, как он приказал стражникам построиться.

— Застегни тунику, ты, баба! Равняйсь! Смотреть веселее, даже если кто и не успел проснуться!

Когда шеренга с грехом пополам выровнялась, Оствель оглянулся, заметил фарадимов и иронически приветствовал их:

— Доброе утро, леди. Вы как раз вовремя, чтобы присоединиться к остальным смертным. Прибывает верховный принц.

— И из-за этого вся кутерьма? — удивилась Ками, глядя на царившую вокруг суматоху.

— Что бы ни было, а воины Пустыни никому не должны показаться шайкой отребья, увешанного оружием, — сурово ответил он, отдал приказ, и отряд зашагал к реке. Фарадимы последовали за ним, довольные тем, что смогут пробраться через толпу.

Выше по реке показались фиолетовые паруса, едва надутые слабым утренним ветерком. Считалось, что Ролстра прибудет позднее, но Сьонед подозревала, что он нарочно приплыл на рассвете. Как видно, любимым занятием принцев было выводить людей из равновесия. Барка обогнула небольшую излучину и медленно направилась к пристани. Огромная, выкрашенная в белый, золотистый и фиолетовый цвета, она легко могла принять на борт сотню человек. — Ты только взгляни на нее! — прошептала Камигвен.