Жить дальше - Стил Даниэла. Страница 44

Тригви молча сидел рядом.

— Пейдж, скажи, почему ты так не любишь свою мать? спросил он неожиданно. Он не представлял, почему Пейдж, такая мягкая и терпимая, питает неприязнь к собственной матери.

— Старая история. У меня было очень тяжелое детство.

— У большинства людей оно такое. Например, мой отец, добрый норвежец, все-таки считал, что хорошая порка никогда не повредит ребенку. У меня до сих пор остались шрамы на заднице.

— Это ужасно! — воскликнула Пейдж.

— Так было принято в то время. И думаю, что, если бы у него были дети сейчас, он все равно воспитывал бы их в том же духе. Он просто не понимает, почему я так миндальничаю с моими детьми. Поэтому-то мне кажется, что в Норвегии, куда родители в свое время вернулись, им гораздо лучше живется, чем здесь.

— А ты смог бы жить там? — поинтересовалась Пейдж, даже забыв на миг об Алли.

— Нет, пожалуй, не смог бы. После Америки — не смог бы. В Норвегии бесконечно длинная зима и темно круглые сутки. Это какая-то первобытная жизнь. Не думаю, что я смог бы жить где-то еще, кроме Калифорнии.

— Пожалуй, я тоже. — Она содрогнулась при мысли о переезде в Нью-Йорк. Она не прочь была бы продолжить свою карьеру дизайнера, но этим можно было бы заняться и в Калифорнии. Только вот Брэд… Он вообще считал все, чем она занималась, не слишком-то важным.

Кстати, она ведь обещала расписать одну из стен в школе, но теперь, когда все время принадлежало Алли и Энди, ей было не до этого.

— Можно было бы попробовать придать современный вид и этому помещению, — сказал Тригви, оглядываясь.

Приемная выглядела довольно уныло, коридор ненамного лучше. — Эта обстановка просто угнетает. Одна из ваших фресок могла бы заметно оживить ее.

— Спасибо за идею. Я была бы рада сделать это. — Пейдж обвела глазами стены, но про себя подумала, что лучше всего не задерживаться здесь надолго — по любой причине.

— Ну а мне предстоит встреча с вашей матерью? — спросил он, и Пейдж в притворном ужасе закатила глаза.

Он рассмеялся:

— Не может быть, чтобы она была так ужасна.

— Еще хуже, чем вы можете представить. Но она умеет притворяться, если это нужно. Она терпеть не может сталкиваться с тем, что ей не нравится, или говорить на темы, которые не доставляют ей удовольствия. Так что здесь ее ждет серьезное испытание.

— Ну, по крайней мере, судя по всему, она не пессимистка. А ваша сестра?

Пейдж только рассмеялась в ответ:

— Это нечто особенное. Впрочем, они обе такие. Первые несколько лет после того, как я уехала из дома, я вообще у них не бывала и встретилась с матерью только после смерти отца. Одно время мама жила у нас. Я просто ее пожалела. И это была ошибка — они с Брэдом начали ссориться каждый день, конечно, они не переходили границ, но все равно меня просто тошнило от их споров. И разумеется, мама считала, что я и понятия не имею, как нужно воспитывать Алисон.

— Ну теперь ей можно об этом не беспокоиться.

— Да, но зато она будет критиковать врачей, будет звонить моему зятю Дэвиду и говорить, что это просто знахари и на них нужно подать в суд за врачебные ошибки.

Госпиталь ей тоже не придется по вкусу. Не говоря уже о более важных вещах — например, какие ужасные парикмахеры в нашем городе.

— Ну, это ерунда, — Это вы так считаете. Нет, она им еще покажет. — За шутливым тоном Пейдж явно скрывалось что-то иное.

Пейдж уже взрослая женщина, не может же она относиться так неприязненно к родственникам без серьезных на то причин. Но этим она явно не собиралась делиться с ним, по крайней мере немедленно, а он не хотел торопить ее — она имела право на собственные тайны.

Вскоре они расстались — Тригви пошел к Хлое, а Пейдж — к Алисой, а позже, часов в пять, и Пейдж заглянула к Хлое. Девочка еще сильно страдала от боли, но уже привыкла к своим растяжкам и гипсу и была счастлива, что вообще жива. Хлоя очень волновалась за Алисой — Тригви не стал скрывать от нее, что та может умереть. Тут же был и Джейми, он тоже хотел узнать о состоянии Алисой.

— Как она? — спросила Хлоя у вошедшей в палату Пейдж.

— В том же положении. Ну а как ты? Не слушаешься медсестер, флиртуешь с пациентами, всю ночь напролет ешь пиццу? Все как обычно? — усмехнулась Пейдж, и Хлоя рассмеялась в ответ.

— И многое чего еще, — добавил Тригви, и Хлоя снова хихикнула. У него сердце радовалось от того, что дочь была в хорошем настроении.

— Отлично. — Хотела бы Пейдж, чтобы Алисон была так же весела, как сейчас Хлоя. Несомненно, и Чэпмены мечтали бы об этом. Прошло всего две недели после того, как погиб их сын, и у нее сердце, сжалось при мысли, что они должны переживать сейчас. Что бы ни было с Алисон, все-таки она жива, и у Пейдж теплилась надежда. У Чэпменов надежды уже не было.

Джейми рассказал, что пару дней назад он виделся с Чэпменами и они были в ужасном состоянии. Мистер Чэпмен сказал, что подал в суд на газету, в которой косвенно в аварии обвинялся Филипп. Джейми упомянул и о том, что его разыскал репортер, желавший знать, каково это — остаться практически невредимым после такой катастрофы. В остальном интерес прессы к происшествию вроде приутих.

В шесть, когда принесли заказанную Тригви для дочери пиццу, они покинули Хлою и Джейми, оставшегося поесть с ней.

— Хотите, поужинаем вместе? — предложил Тригви.

— Я бы с удовольствием, но мне нужно домой на случай, если вдруг вернется Брэд. Я не очень-то верю в то, что он появится, но если он придет, а Энди не увидит его, мальчик будет очень расстроен.

Тригви не стал настаивать, и, несмотря на протесты Энди и Бьорна, Пейдж увезла сына домой. Но Брэд появился только утром, и тут, как ни крепилась Пейдж, разразилась очередная ссора.

— Какого черта ты обещал, что приедешь сегодня ночевать, если не был уверен?! Кого ты думаешь обмануть?! — Она просто взбесилась, ей надоела эта жизнь, в которой он делил ее с другой женщиной.

— Извини. Я должен был позвонить. Я не знал, что так получится… точно не знал.

Разумеется, он это знал, но не мог же он прямо сказать Пейдж, что они поехали развлекаться со Стефани, и не мог же он звонить при ней из гостиничного номера Стефани следила за ним каждую минуту. Даже в воскресенье утром она устроила ему скандал за то, что он настоял на возвращении домой. Впрочем, не такой ужасный, как тот, что устроила ему Пейдж, когда он вошел в дом, так и не предупредив ее о своем расписании. Пейдж с Энди собирались в аэропорт встречать родных.

— Ну извини, правда, — жалобно сказал он, чувствуя себя полным идиотом. Не мог же он откровенно признаться в том, что разрывается между двумя женщинами.

— Тебе даже неинтересно, что с Алли, жива ли она, безжалостно наступала Пейдж.

Не в ее правилах была такая жестокость, но ведь он просто довел ее до этого!

— О боже… что с ней? — В его глазах появились слезы, но Пейдж нисколько это не тронуло.

— Нет, она не умерла. Но где бы я искала тебя, Брэд?

Ты ведь, как обычно, не оставил номера телефона. Ты что, так и не понял, что с твоей дочерью?

— Дрянь! — Он хлопнул дверью спальни, и Энди разрыдался. Почему они всегда ссорятся?

— Извини, мой милый. — Пейдж наклонилась и обняла сына.

Брэд так и не вышел из спальни. Пейдж не стала ничего ему говорить, и они отправились в аэропорт. Энди вел себя тихо, а Пейдж по дороге размышляла над сегодняшней сценой. Как молодо и счастливо выглядел Брэд, пока не увидел ее! Однако больше всего ее волновал Энди — вид у него был совершенно потерянный.

Мать и Алексис были в числе первых пассажиров, вышедших в зал. Мать, как всегда, была элегантна, с великолепно уложенными седыми волосами, в темно-синем костюме, прекрасно обрисовывавшем ее стройную фигуру.

Алексис была вообще потрясающа в розовом платье от Шанель, а ее вылепленное хирургами лицо можно было хоть сейчас помещать на обложку «Вог». На плече у нее висела черная сумка от Гермеса из крокодиловой кожи, в руке она держала небольшой элегантный чемодан. Алексис изящно поцеловала воздух где-то рядом со щекой Пейдж и настороженно поздоровалась с Энди.