Товарищ Ссешес - Кондратьев Леонид Владимирович. Страница 43

5.08.1941 г. Хуторок Шерешево

На хуторке села Шерешево медленно занималась заря…

Хуторок находился далековато от основного села и МТС — на больших полянах в лесу. На хозяйстве здесь обосновались пасечник дед Митроха и его старенькая жена, бабка Митрошиха (также и Орина), к которым этим летом приехали из города на каникулы внуки Васька и Сашко и внучка Катя. Родители их считали, что на селе под приглядом стариков детям будет лучше, чем в пыльном городке, а сами они смогут хоть немного отдохнуть от шустрых отпрысков… Кто же знал, что фрицы решат начать войну и колхоз вместе с хутором деда Митрохи внезапно окажутся во вражеском тылу? А детей старики эвакуировать не успели, и вот уже пошел месяц, как ребятам бабка запрещала даже нос высовывать за пределы хутора…

В окошки маленькой второй комнатки хаты прокрался из-за ставней утренний свет. За стеной послышались шаркающие шаги старой бабки, вставшей с утра пораньше подоить да и задать корму небольшой коровенке Звездочке. Звякнуло ведро, проскрипела открывшаяся дверь — на большой кровати в комнате, где спали ребята, послышалась возня.

— Васька, прекрати лягаться, стукну!

— Тише ты, дед услышит.

— А ты не лягайся!

— И ничего я не лягался.

— А кто меня вот только что в бок… — На головы спорщикам обрушилась подушка.

— Ну во-от, и поспать человеку не дадут… Вечно вы, мальчишки, с утра пораньше собачитесь! — Заспанная сестричка ехидно взглянула на обиженные физиономии Васьки с Сашкой, выглядывающие из-под одеяла и подушки. И поинтересовалась: — Небось на рыбалку-то проспали?

Белобрысые головы у обоих парней синхронно вздрогнули, а васильковые глаза расширились. «Рыбалка! Проспали!»

По мокрой травке в сторону речушки, вытекающей из соседнего лесного болотца, деловито шагали двое наших «вояк». В одинаковых штанах и рубашках, с одинаковыми удочками в руках и одним большим ведерком на двоих — оба казались сейчас близнецами. Они действительно проспали на рыбалку и сейчас торопились на речной бережок у старой поникшей ивы, чтобы наловить хоть немного рыбки — на обед…

Мальчишки уже почти дошли до берега, когда мимо них стремительным сверкнувшим росчерком мелькнуло нечто зеленое.

— Васьк, что это?

— Н-не знаю… на пулю точно не похоже, мы бы ее сперва услышали…

— Ага, точно… Ой, смотри на иве…

— Где? Ничего не вижу!

— Да не туда смотри, не влево. Прямо и вверх… — Сердясь, Сашко пальцем ткнул в направлении большой ветви, далеко выдававшейся в сторону над речкой.

На ней важно расселось и придирчиво чистилось странное существо, похожее на не очень большую зеленоватого оттенка ящерицу с рожками на голове и с крылышками за спиной…

— Сашко, это кто-о?

— По-моему… — голос у Сашки слегка дрожал, — это дракон. Как Змей-Горыныч из сказки…

6.08.1941 г.

Командиру зондеркоманды 5А штурмбаннфюреру СС Эрнсту Фрюхте

Обращаю ваше внимание на недопустимость самовольного употребления военнослужащими спиртных напитков и наркотических веществ во время боевых операций.

Унтерштурмфюрера СС Кляйста приказываю отстранить от выполняемых обязанностей и направить на медицинское освидетельствование с целью установления факта употребления наркотических веществ, а также определения его психической пригодности к дальнейшему несению службы.

Командир айнзацгруппы А группенфюрер СС Эрих фон дем Бах

6.08.1941 г. Лагерь

Раннее утро, практически ночь. Лагерный костер, возле которого пристроился мучающийся из-за дракончиков бессонницей Сергеич. Видите ли, вчера у них было столько впечатлений, что эти чешуйчатые сорванцы до сих пор не сомкнули глаз и не поддались никаким уговорам, повиснув гирляндой на находящейся за спиной старшины сосне. Сосновый ствол в свете костра отливал тяжелой медью. Старшина сосредоточенно крошил в котелок с заваркой какие-то листья. Иванов неторопливо опустился рядом:

— Ну шта, чалдон, не спится?

— Малыши барагозят, товарищ капитан!

При звуках начавшегося разговора уютно зацепившийся хвостом за ветку дерева Глау отвлекся от разглядывания красиво взлетающих над костром частичек пепла и повернул голову в направлении «мамы», уж слишком изменился фон ее мыслей. Буквально несколько мгновений назад все было спокойно и от нее тянуло таким теплым и мягким, успокаивающим желанием спать, а тут внезапно из-за ворчания какого-то двуногого, хоть и того же вида, что «мама», стало как-то холодно и колюче — ощутимо пахнуло опасностью.

Иванов неторопливо опустился рядом, протянул ладони к углям.

— Чайку не плеснешь, Валерий Сергеевич?

— Всегда пожалуйста, не городской, травяной, правда, но хорош получился. — «Надо за командира держаться, если его вражиной представят, нам всем каюк, за потерю бдительности в штаб Духонина как пить дать, отправят!»

— Только почему же сразу чалдон, может, я из гуранов буду?

— Какой с тебя гуран, не видать в тебе крови из подъясачного народа. Русак-сибиряк, не ошибешься. С малиновым листом небось… Сейчас бы на зорьку… Зря ваш командир рыбалку хает. А с рыбой здесь как?

В общем ментальном поле, окружающем дракончиков, один за другим начинали загораться образы «злой, опасный, может укусить», в связи с чем тихо, практически не издавая никаких звуков, кроме легкого шороха раскалываемых когтями чешуек коры, три практически невидимые в предрассветной тьме тени заскользили вниз по стволу дерева. Причем если Глау отправился на защиту «мамы», то самочки беззвучно заскользили за спину обидчика.

— Малышню свою угомони, старшина. Пришибить ведь могу случаем… не один ты голубятничал.

Прошедшие в общем сознании образы запрета, опасения и страха заставили самочек остановиться и тихо заскользить в сторону старшины, с завистью бросая взгляды на пристроившегося на его коленях Глау.

— Да как… где ручеек есть незаболоченный, на уху надергать можно, только он охотник, сидеть на берегу пустым делом считает, а глушить не дело.

— Скажешь — глушить! А вершу сплести? Или забыл, как рыбу ловят? Смышленые… Вот их на рыбу не натаскивал?

Котелок потихоньку закипал, распространяя жаркий летний запах.

— Надо попробовать, пока что мышей ловят, сороку вон давеча гоняли. А рыбу любят, проглоты. — «Пару вершей надо сплести, на физзарядке завтра к ручью побежим».

— Ты мне вот что скажи, Валерий Сергеич, сам-то ты с какого года в войсках?

При пробежавших в сознании старшины образах мышей, рыбок и, самое главное — такой противной, склочной и одновременно вкусной птички, в животе одной из самочек смачно заурчало.

— А чаек у тебя хороший… — Иванов протянул алюминиевую кружку, оплетенную берестой.

— Как в восемнадцатом в Красную гвардию пошел, так и служу посейчас. За Хасан знак имею. В Монголии воевал, финскую кампанию прошел, тож с медалью. Документов нет при себе, в начале войны батальонному сдал. — «Про плен самому рассказать, или ждать расспросов?»

— И все в пехоте? — Горячий настой заплескался в кружке, и старшина двумя руками передал ее Иванову. Иванов аккуратно подхватил берестяную опояску, наблюдая, как старшина отхлебывает напиток.

— Так точно, в ней, родимой.

— Присягу, значит, ты давал. Вот и расскажи, старшина, как здесь очутился? — «Как ты здесь очутился? Началось…»

— В первый день нас по тревоге подняли, мы на прикрытие дотов должны были выдвинуться, пока собирались, наш батальон «штуки» накрыли, казарму и склад вдребезги, людей побило множество, кто что успел с ружпарка вынести, да с развалин откопать, с тем и пошли. Машин нет, повозок всего пара, и на марше немцы на нас выскочили, это в полусотне километров от границы! Броневики да мотоциклисты с пулемётами, вот и бились мы с ними с ходу. Пока свои пулеметы развернули, ох и покосили они нас… потом пехоту уже мы «максимами» причесали, броневик отогнали, но тут их танки подошли, а у нас против танков, кроме русского слова, вообще ничего. Станкачи расстреляли, у нас людей-то осталось полсотни с батальона, отошли в лес…