Сироты - Бюттнер Роберт. Страница 23

Наконец мы остановились перед космической громадой. Возвышавшаяся над нами часть снаряда вполне сошла бы за стадион. Казалось невероятным, что эта штуковина летала, но витки царапин ясно говорили: снаряд пропахал лунную породу, вращаясь, как юла. Врезаться в Луну на скорости многих тысяч миль в час — и отделаться только лишь царапинами! Я присвистнул. Говард издал свое неизменное «Ух ты!».

Пока мы слезали к снаряду, я активно демонстрировал Говарду свой запас ненормативной лексики.

Что-то застонало у меня в ушах: повторяющаяся череда звуков, то высоких, то низких.

— Говард, я что-то слышу. Но здесь же нет воздуха, откуда тут звуки?

Он топнул.

— Звуки проходят по камням. От снаряда.

— От снаряда? Он же разбился, нет?

Говард развернул меня, достал из рюкзака карманную голокамеру и прижал ее к скафандру.

— Так мы их запишем.

Он снова нырнул в рюкзак и, вооруженный масс-спектрометром, рванулся через камни к снаряду. Капитан тянул меня за веревку, как тянет хозяина пудель, завидевший белку. Водя датчиком спектрометра по корпусу снаряда, он мычал в такт звукам: «Ва-ааа, ва-ааа».

Пока Говард трудился, я осматривал снаряд. В сорока футах над нами (жалкая толика от общей высоты снаряда) я заметил круглое серебристое отверстие.

— Смотри, Говард, — я протянул руку, — поворотное сопло. Прямо как то, что мы в Питсбурге нашли.

Он перестал мычать и отступил от снаряда. Потом тоже показал.

— Лучше! Присмотрись-ка.

Я прищурился, приложил к шлему ладонь козырьком. Виток царапины пересекал сопло и разрывал его до размеров человеческого тела.

— Слабая часть корпуса прорвалась. Твой билет внутрь, Джейсон.

— Не-а. — Я замотал головой, потом сообразил, что за шлемом этого не видно. Говард потянулся к моему рюкзаку. Я замотал всем телом.

— Говард, я боюсь высоты. А темных узких пространств еще больше.

— Джейсон, если бы я сам мог туда залезть, то полез бы. Такое раз в жизни бывает.

— Ага, или разом жизнь обрывает.

— Зато какой конец!

Еще совсем недавно я распускал сопли, что от меня на войне никакого проку. Пожалуйста, вот меня доставили за сотни тысяч миль, чтобы вышел прок. Как тут отказываться? Но сорок футов голого металла?! Я притворно вздохнул.

— По такому не залезешь.

Это все-таки не откровенный отказ.

Говард выудил из рюкзака два черных резиновых диска с петлями сзади.

— Вот, продень сюда рукавицы.

— Говард, присоски работают на разнице давлений. Здесь же нет атмосферы!

Мысленно я поздравил себя с ловкой отмазкой.

— Это не присоски, а липучки. Временный всетемпературный адгезив. С твоим здешним весом ты как муха по стенке вскарабкаешься.

— Ясно.

Я вздохнул и дрожащими руками прижал к снаряду одну липучку, потом другую. Надавил большим пальцем, высвободил правую липучку, поднял ее вверх, прикрепил. Потом проделал то же самое с левой. Говард был прав: я скользил по снаряду, как сказочный супергерой. Джейсон Уондер, супермен под прикрытием.

— Говард, а что произойдет, когда я доберусь до дырки?

— Сначала залезь внутрь. Потом я тебе объясню, что достать из рюкзака и чего делать.

Видать, вытащу не термос с кофе. Обеденных перерывов тут не планировалось.

Вот я и под самой дырой. Гляжу вниз на Говарда: между нами всего сорок футов, а выглядит он малюсеньким, как фигурка на торте. Я набрал полные легкие воздуха, подтянулся и заглянул в дыру.

Обшивка у снаряда два дюйма в толщину, и такая же темно-синяя, как на поверхности. Я подождал, пока глаза привыкали к темноте. Под обшивкой во все стороны взъерошенной щетиной торчали металлические брусья, отделявшие наружную оболочку от внутренней. Та оставалась цела. Что я прилежно и описал Говарду.

— Герметичный отсек, — сообразил он.

— И что теперь?

— Посмотри: может, дверь какая есть? Или люк?

Я покачал головой.

— Джейсон? Чего замолчал? — В голосе Говарда послышались тревожные нотки.

Всякий, кто трясет головой в микрофон, достоин страшной казни.

— Говард, я ничего не… — В темноте стенка внутреннего корпуса приняла очертания гигантского зонтика. — Постой-ка! Там что-то есть.

— Аварийный люк. Вот ты и внутри.

— Ключи дома забыл.

— Тьфу! — Он задумался. — Погоди! Может, не нужно никаких ключей. Подползи-ка к люку. Если повезет, он откроется на движение. Так, чтобы космонавт, в случае чего, мог всегда вернуться на борт.

И что если этот самый космонавт поджидает меня по ту сторону люка? Мое сердце беспокойно забилось.

Я начал протискивать все сорок фунтов нашего с рюкзаком веса через пробоину, стараясь не повредить скафандр, потом остановился. Разрыв в обшивке был три фута в высоту; я с рюкзаком — четыре фута в толщину. Стянув с плеч рюкзак, я нырнул в темноту, таща рюкзак за собой. Лежа между обшивками, я чувствовал, как завывания снаряда пронзают мое тело до самых костей.

Я помахал рукой перед зонтиком. Ноль реакции.

— Говард? Люк не открывается.

— …се… телом…

— Говард? Ты пропадаешь.

Хотелось услышать: ну ладно, попытался — и хватит; пошли, вернемся в лунный модуль и полетим домой. Но из обрывков его слов было понятно, что Говард говорит вовсе не это. Я по-пластунски пополз к зонтику, как на ученьях лазил под колючей проволокой.

Зонтик пришел в движение. Створки его, вращаясь, ушли в стену, словно открылась камера фотоаппарата.

— Говард, все правильно! Люк распахнулся!

— Дже… плохо… шно… Помехи… корпуса…

Открытый люк зиял чернотой. Он был достаточно велик, чтобы впустить меня или рюкзак — но не обоих сразу. В глубине виднелись контуры второго люка. Воздушный шлюз. Надо будет ползти — либо вперед головой, толкая рюкзак перед собой, либо вперед ногами, подтягивая за собой рюкзак. Если ползти задом, я увижу, закроется ли за мной наружный люк. И буду всегда готов драпануть, если что. Внутренний люк ведь тоже должен открыться на движение, неважно голова это или ноги. Если нужно будет, то и развернусь.

Решено, ползу вперед ногами.

Я влез по плечи, подтаскивая рюкзак с приборами, спасательным оборудованием и пистолетом, и снова попробовал выйти на связь.

— Говард? Я лезу внутрь.

В ответ — только треск в наушниках, наслаивающийся на чем-то странно знакомые завывания снаряда, которые я уже полчаса как слушал.

Лаз был лишь дюймами шире меня в скафандре. Тут руками едва двинуть. Зато так я хотя бы видел свет в конце туннеля — откуда сюда влез. Полз бы головой вперед, перетрусил бы насмерть.

Я протащил рюкзак через наружный люк, и тот захлопнулся наглухо. Я полз дальше, нащупывая дорогу ногами. Вот распахнулся внутренний люк. Я перелез через порог, подтянул поближе рюкзак, начал подниматься на четвереньки и выпустил лямки…

В ту же секунду люк захлопнулся и замуровал меня в темноте.

19

Стояла кромешная тьма. Слышно было только мое дыхание и безостановочные стенания снаряда. Я налег на люк — он не поддался. Забарабанил по нему с силой, какую считал безопасной для скафандра, — без эффекта. Тщательно ощупал стены вокруг меня — ни кнопок, ни рукояток.

— Говард? Я застрял.

На сей раз даже треска не донеслось. Корпус снаряда был не только непробиваемым, но и непроницаемым для радиоволн.

Рюкзак находился на расстоянии вытянутой руки… по ту сторону люка. В рюкзаке лежали фонарик, пистолет, еда и питье, которые можно принимать через специальный сосок в шлеме, и приборы, которыми я должен был собрать информацию и принести в ракету. С таким же успехом все это могло остаться на Земле.

Меня как будто похоронили заживо. К знакомому вою снаряда присоединился новый звук: более частый, хрипящий. Я даже не сразу сообразил, что это мое пыхтение. Я лежал в гробу, где ни разглядеть ничего, ни пошевелиться. Ужас помутил мой разум.

С огромным трудом я заставил себя думать. Шлем. Зеркальный солнцезащитный щиток можно поднять. Я это сделал и прозрел. Теперь я снова мог ровно дышать.