Очерки истории российской внешней разведки. Том 4 - Примаков Евгений Максимович. Страница 21

Патрульный офицер взял документы Зиберта, внимательно посмотрел на него и стал медленно читать… А в голове Зиберта, вернее, в голове человека с документами на его имя и в немецкой форме обер-лейтенанта, молнией пронеслась мысль: несколько месяцев мы так тщательно готовились, и вот — первый выход в город, всего несколько сот шагов… что же мы не учли…?!

Патрульный офицер вернул Зиберту документы, еще раз посмотрел, как показалось Паулю, на его голову и медленно спросил:

— Почему нарушаете форму одежды?

Кузнецов-Зиберт молчал, вспоминая все фронтовые фотографии Пауля Зиберта, и не мог найти ошибки. Истолковав, видимо, по-своему это молчание, патрульный так же медленно произнес:

— Пилотки… — он еще раз посмотрел на голову Кузнецова-Зиберта, — носят только на фронте или в прифронтовой полосе, а мы, — капитан сделал паузу, — к счастью, далеко от нее.

Кузнецов-Зиберт с досадой хлопнул себя по шинели:

— Господин хауптманн, я и есть с фронта. Только сегодня приехал в Ровно после госпиталя, иду как раз покупать фуражку. Не подскажете, где это можно сделать?

…Офицеры поприветствовали друг друга и разошлись. Кузнецов действительно пошел покупать фуражку, думая про себя: «Сколько раз я говорил Федору Ивановичу, что в нашем деле важна всякая мелочь. И вот такой прокол!».

А Федор Иванович Бакин, который в Москве готовил Николая Ивановича Кузнецова и других товарищей к работе в тылу врага, впоследствии писал о Николае Кузнецове: «Особое внимание Н.И. Кузнецов уделял отработке легенды-биографии. Проявлял при этом не просто усердие, а необыкновенную настырность. Часто говорил: не предусмотрим какой-то пустяк — вот и провал.

Задача была непростой, предстояло сочинить собственную биографию, максимально похожую на жизнь лично ему не известного немца Пауля Зиберта. Это значило построить картину детства, юности, учебы, наконец, родословную и множество деталей «своей» жизни. И все это нужно было создать в четырех стенах конспиративной квартиры на улице Мархлевского.

Документами, литературной работой Николай Иванович занимался с утра до позднего вечера, порой забывая вовремя перекусить. Он буквально истерзал меня массой требований: доставать планы городов, фотооткрытки, справочники, газеты, афиши, образцы проездных документов, списки членов органов местного самоуправления и прочее из прошлых времен, что помогло бы ему действительно выглядеть выходцем из Восточной Пруссии.

Не все его просьбы удавалось выполнять. Он переживал, ругался, но искал и находил какие-то выходы.

Этот труд Николая Ивановича не оказался напрасным. В последующем при общении в немецкой среде ни у кого ни разу не возникло сомнения, что Зиберт не тот, за кого себя выдает. У него были блестящие лингвистические способности. Немецкий язык он знал безукоризненно, как настоящий интеллигентный немец разбирался в диалектах, знал грамоту в исполнении готическим шрифтом.

Запомнился мне Николай Иванович как образец дисциплинированности, целеустремленности, как простой русский парень и большой патриот».

Первоначально легенда для Николая Ивановича Кузнецова заключалась в том, что он является офицером военно-воздушных сил Германии («Люфтваффе»), но не летчиком, а представителем инженерно-технического состава. Однако эту легенду трудно было подкрепить соответствующими документами, и, кроме того, для выполнения оперативных задач лучше было выступать в роли офицера сухопутных войск, который находится в командировке и проходит службу в какой-то отдельной воинской части вермахта. Поэтому продолжали подбор более надежных вариантов.

Вскоре в Центр поступили личные дела офицеров вермахта, захваченные Красной Армией в качестве трофеев в боях под Москвой, которые передавались непосредственно в спецотдел разведки для изучения и возможного использования в оперативных целях. Среди личных дел было отобрано дело обер-лейтенанта Пауля Вильгельма Зиберта, погибшего в боях.

На основе изучения имеющихся в деле Зиберта материалов спецотдел документации совместно с Четвертым (диверсионно-разведывательным) управлением решили создать легенду-биографию для Н.И. Кузнецова. Зиберт и Кузнецов были почти одного возраста (разница всего в два года) и имели внешнее сходство. Бесценным было и наличие подлинных документов Пауля Зиберта.

Николай Кузнецов перед этим забраковал не одну легенду. Когда же ему показали дело Зиберта и подготовленную легенду-биографию, он воскликнул: «Это же, товарищи, то, что мне нужно!»

Ф.И. Бакин вспоминал: «Николай Кузнецов работал по 14–16 часов в сутки, «проглатывал» гору книг по немецкой философии, истории, искусству, труды немецких военных мыслителей». Когда Бакин спрашивал Кузнецова, не перегружает ли он себя, Николай Иванович говорил, что любые знания могут пригодиться, жизнь среди врагов может преподнести массу случайностей.

После завершения подготовки Николай Кузнецов 25 августа 1942 года был переброшен самолетом в Сарненские леса Ровен-ской области в отряд специального назначения под командованием Д.Н. Медведева. Здесь он находился под именем Николая Васильевича Грачева. И вот в конце 1942 года он впервые появился на улицах города Ровно.

Кто же он, разведчик Николай Кузнецов?

Николай Иванович Кузнецов родился 27 июля 1911 года в деревне Зырянка Талицкого района Свердловской области в семье крестьянина-середняка. Окончив семилетнюю школу, Кузнецов поступил в лесной техникум в райцентре Талицке, но с 3-го курса был исключен по причине «сомнительного социального происхождения» его отца, которого причислили к кулакам.

Уйдя из техникума, Николай Кузнецов устроился на работу в трест «Свердлес». В 1932 году Н. Кузнецов работал в лесоустроительной партии в Кудымкаре. В это время его начальники за какие-то хищения были приговорены к различным срокам лишения свободы. Сам Н. Кузнецов за «допущенную халатность» тоже был осужден на год исправительных работ по месту службы. Этот приговор был отменен «за отсутствием состава преступления» лишь после войны.

Еще во время учебы в школе у Николая проявились исключительные способности к изучению немецкого языка. Это произошло под воздействием общения с учителем труда, немцем по национальности, и со сверстниками, детьми немецких колонистов, проживавшими в соседнем селе.

В 1932 году Кузнецов был привлечен органами контрразведки к секретному сотрудничеству под псевдонимом «Колонист», а в середине 1938 года нарком НКВД Коми АССР М.И. Журавлев позвонил в Москву начальнику отделения отдела контрразведки Л.Ф. Райхма-ну и предложил взять «Колониста» в Москву:

— Очень одаренная личность, — сказал Журавлев. — Я убежден, что с ним надо работать в Центре, у нас ему просто нечего делать.

В Москве Кузнецова оформили как особо засекреченного спецагента с окладом по ставке кадрового оперуполномоченного центрального аппарата. Случай просто уникальный в практике работы органов контрразведки.

Скоро Кузнецов прямо-таки с виртуозным мастерством научился завязывать знакомства с приезжающими в СССР немцами. Своим главным оружием — немецким языком — владел великолепно, знал несколько диалектов. Кроме немецкого языка он знал эсперанто и польский.

Широко известны фотографии Николая Кузнецова в форме военного летчика с тремя «кубарями» в петлицах. Из-за них возникло мнение, что Николай Иванович имел в Красной Армии звание старшего лейтенанта. На самом деле в армии он никогда не служил и воинского звания, даже в запасе, не имел. Форму он использовал в тех случаях, когда этого требовала служебная необходимость.

К началу войны он успешно выполнил ряд важных поручений. Особенно результативно Николай Кузнецов работал под руководством крупного контрразведчика Виктора Николаевича Ильина, ответственного за работу с творческой интеллигенцией. Благодаря Ильину Кузнецов быстро «оброс» связями в театральной, в частности балетной, Москве. Это было важно, поскольку многие дипломаты, в том числе установленные немецкие разведчики, весьма тяготели к актрисам, особенно к балеринам.