Нечто большее… (СИ) - Грушевицкая Ирма. Страница 46

— С рождеством и новым годом, детка! — Мама первая обняла меня.

— И тебя, мам.

— Застегни эту чёртову блузку.

— Хорошо, мам.

Ищите, и обрящете. Просите, и дано вам будет. А вообще, подумайте хорошенько, прежде чем искать или просить.

Если до этого передо мной маячила безрадостная перспектива встречи нового года в одиночестве, то спустя час я порывалась свинтить из дома вслед за Бобом.

Моя небольшая квартира напоминала метро в час пик. После того, как мамы узнали, что Дэвид в отъезде и возможно сегодня не вернётся, они развили кипучую деятельность, организовывая для меня праздник. Холодильник был выпотрошен, вино выпито, сыр и окорок съедены. «Реальная любовь» сменилась информационным каналом с прямыми включениями с Таймс-сквер, «Сайлент найт» на «Дек зе холс», а клетчатая юбка и пуш-ап на джинсы и хлопковый лифчик.

К тому моменту, как подъехали папа и Морган, остававшиеся в аэропорту заниматься багажом, Рик уже сгонял в круглосуточный супермаркет, откуда вернулся нагруженный пакетами с выпивкой и закусками. Мама и Элинор основательно приложились к шампанскому. Мэгги пока воздерживалась, чтобы контролировать детей, вернее, Рика, который из-под полы подкармливал их принесёнными сладостями. Мои два бокала мерло уже давно растворились в двух таблетках ибупрофена и смылись вместе с косметикой. Пить больше не хотелось.

Чемоданы и сумки, привезённые из аэропорта, заполнили весь коридор. Среди них я обнаружила и те, которые неделю назад без нас улетели в Денвер. Значит, если не на рождество, так на новый год я смогу вручить Дэвиду свои подарки.

Вот только бы он сдержал обещание вернуться сегодня.

И я снова принялась ждать.

Ждала, когда помогала маме готовить куриную чимичангу.

Когда с Морганом перетряхивала чемоданы, в поисках его футляра с очками.

Когда объясняла Мэгги, что у нас с Дэвидом всё хорошо, просто мелкие, ничего не значащие трудности с бывшими партнёрами. Чьими именно — уточнять не стала.

Я ждала Дэвида, когда укладывала племянников в гостевой спальне. Когда выбегала на лестницу в поисках Боба. Когда звонила в китайский ресторан, делая заказ на семь человек, потому что мама сожгла свои чимичанги…

Он должен был приехать. И дело даже не в обещании. Я чувствовала, что Дэвид близко. Ничего не стоило взять телефон и позвонить, чтобы убедиться в этом. Или набрать сообщение. Но я и не заметила, как ожидание из тягости превратилось в предвкушение, и я начала получать от этого удовольствие. Ведь случилось же со мной чудо на рождество, когда я нашла его у себя дома, так почему бы ему не случится снова, и теперь дома Дэвид найдёт меня. Я уже слышала цокот копыт коня моего принца и сбросила ему с башни свои волосы.

Господи, о чём я?

Перед глазами встала сцена из третьего «Шрека», когда косы слетели с головы Рапунцель, обнажая лысую черепушку. Я не сдержала смешок, а проходящая мимо Элинор внезапно крепко обняла меня.

Я не перестаю ждать даже тогда, когда шар времени на Таймс-сквер начинает спускаться по флагштоку. Может быть именно поэтому за всем шумом и гвалтом, царящим в гостиной перед телевизором, я слышу, как в замке поворачивается ключ. Когда я выбегаю в прихожую, то чуть не зарабатываю разрыв сердца: в процессе поиска очков Моргана мы не заметили, как завалили чемоданами входную дверь.

Всё происходящее далее напоминает штурм Эвереста. Не то, чтобы я когда-нибудь его штурмовала, но мой прорыв по коридору был не менее эпичен.

Я чувствую себя титаном, громящим скалы.

Шутя, отбрасывающим громадные валуны со своего пути.

Перепрыгивающим ущелья и завалы.

Что за хрень в розовом рюкзачке Роуз только что лишила меня мизинца на правой ноге?

Дэвид пытается открыть дверь. Она едва поддаётся.

— Бет, — кричит он в образовавшуюся щелочку. — Если таким способом ты даёшь понять, что не хочешь меня видеть…

— Ох, заткнись, пожалуйста. И перестань толкать дверь. Мне надо убрать чемоданы.

— Какие чемоданы?

— Судя по логотипу, от Виттона. У моих таких нет. Значит, это Элинор.

— Мама здесь?

— Все здесь. Из аэропорта они сразу приехали к нам. Подожди, я освобожу проход.

— Подожду, конечно, но что зачем они к нам приехали?

— Видимо, спасают от одиночества в праздник.

— Очень интересно. А с чего они взяли, что нас надо спасать?

— Спроси их сам.

Отодвинув последний чемодан, я наконец открываю дверь.

— Привет.

— Привет.

Позади меня квартира оглашается громогласным воплем Рика: «Если старый знакомый будет забыт…». Следующую строчку подхватывает мой папа.

Брови Дэвида взлетают вверх:

— Что это?

— Шотландско-ирландская кровь, вероятно. С Новым годом, Дэвид.

— С Новым годом, Бет. Должны ли мы к ним присоединиться?

Я оборачиваюсь на заваленный чемоданами проход, затем снова смотрю на своего мужчину. Его глаза смеются. Встав на носочки, я отрываю от гирлянды, пришпиленной к дверному косяку, веточку омелы и толкаю его назад.

— Идём.

Оказавшись в коридоре, я закрываю за собой дверь. Шум стихает. Мы остаёмся одни. Дэвид снимает с себя пальто, закутывает меня в него и прижимает к себе.

— Привет, — шепчет он.

— Привет, — выдыхаю я.

Мне хочется сказать ему, как я рада его видеть. Как долго я его ждала и как верила, что он обязательно сегодня приедет. Как я истосковалась по нему и что больше не хочу расставаться. Но, глядя на склонённое надо мной красивое лицо, я понимаю, что все слова излишни. Он чувствует тоже самое. И теперь настала его очередь говорить.

Внезапно я начинаю паниковать. Дыхание учащается. Пальто сдавливает грудную клетку. Меня кидает в жар. Вот о чём говорил Дэвид: вероятно, я всё-таки не готова к следующему шагу. Но не из-за неверия в нас, а из сомнения в себе. Я настолько сильно люблю его в этот момент, что не знаю, способна ли на большее? А что, если вот такой моей любви ему недостаточно?

Будто понимая, что со мной что-то не ладно, Дэвид берёт моё лицо в свои руки. Его глаза мечутся между моими туда-сюда, туда-сюда. Он ищет в них причину моего состояния, и я боюсь, что он вот-вот её найдёт. Эмоциональность этого дня и внутренняя неразбериха рушат последние защитные барьеры, и, чтобы не сорваться, я закрываю глаза.

Сосредотачиваюсь на его пальцах. Тёплых, нежных, осторожно путешествующих по моему лицу; к ушам, к шее и обратно. Эти лёгкие прикосновения заставляют меня забыть о своих страхах. Я трепещу под ними и лишь иногда судорожно втягиваю ртом воздух. За пальцами следуют губы. Они проделывают тот же путь, только вызывают уже не трепет, а возбуждение.

Момент, который мы разделяем, очень интимен. Может, даже более, чем наша близость. Это единение, когда я — это он, а он — это я. Мы одно целое, и отказываться от этого — словно отказываться от самой себя.

Коснувшись виска, его губы спускаются вниз, а я открываю глаза. Когда-нибудь, через миллион лет, я снова стану замечать этот мир. Но в эти мгновения мой мир сосредоточен в нём. Он должен это знать.

И в тот момент, когда я собираюсь ему об этом сообщить, Дэвид находит мои губы. Его язык скользит по ним и, испросив разрешения, осторожно раздвигает. Не проявляя настойчивости, он проникает всё глубже и глубже. Сердце ухает в груди в такт его движениям. Медленным, нежным поцелуем Дэвид вытягивает из меня душу, заменяя её своей.

Покинув моё лицо, его руки скользят по моей спине. Дэвид обволакивает меня собой и, возможно руша его планы, я начинаю чувствовать нетерпение. Мне мало предложенного. Я хочу быть ближе, хочу большего. Я пытаюсь выбраться из пальто, но он не даёт мне это сделать. Спеленатая, сжатая, я в полной его власти.

И в этот момент меня озаряет.

Я отпускаю себя.

Все переживания отходят на второй план. Есть только он — мужчина, наслаждающийся мной. Меня омывает его страстью, словно мягкими волнами тёплого моря. Я расслабляюсь, чувствуя себя защищённой в его объятиях от всех невзгод этого мира. Мне приятна его забота, мне нравится дарить ему наслаждение. Я словно заново открываю в себе женщину. Мне удалось завоевать самого лучшего в мире мужчину. Он принадлежит мне. Я — его трофей. Он покоряет меня, пленяет. И, господи ты боже мой, какое же удовольствие — быть в этом плену.