Двоедушница (СИ) - Клекач Тамара. Страница 42

Всласть перемыв косточки Екатерине Павловне, мы пошли спать достаточно поздно. Мне посчастливилось уснуть до того, как Игорь начал имитировать трактор, но не надолго. Эротические сны Игоря проэцировались в мои с точностью до мелочей, что вызвало перезагрузку моей нервной системы и, в конечном итоге, я проснулась. Походу фантазии про дровосека больше пришлись ему по вкусу, чем мне.

Вид у него был настолько мечтательный и довольный, что я передумала его бить, но заснуть так и не смогла.

Время близилось к часу ночи. По ногам тянул холодный лесной воздух. Евгения Павловна тихо сидела в гостиной, задумчиво глядя на тлеющие в камине головешки.

— Не спится?

— Неа! — Я присела рядом. Аннушка тихонько посапывала в кресле в обнимку с плюшевым зайчиком, которого ей подарил Игорь.

— Кто она?

— Аннушка лесной сильф, — взглянув на спящего ребёнка, ответила Евгения Павловна. — Она сирота, кроме меня у неё больше никого нет. И, отвечая на твой следующий вопрос, родители её умерли. Нелепый несчастный случай.

Кто такие сильфы я не стала уточнять. Какая была разница! Достаточно было того, что я видела, чтобы сделать предположение.

— Ты не выглядешь напуганой после того, что узнала про Витольда.

— Легко не выглядеть напуганной, находясь здесь, среди друзей, в безопасности.

— То, что ты сделала, — сказала она, рассматривая моё цвета морской волны кольцо в форме полумесяца, — по силам очень немногим. Ты, конечно, думаешь, что всё дело в хризобериле и в той магии, которая сокрыта в нём, но это не так.

Хризоберил, или кошачий глаз, камень предначертанный мне по праву согласно легенде, мой по наследию, потому что я могла обращаться в чёрную кошку с зеленоватым отливом шерсти. Вторая его часть, второй полумесяц цвета морской волны, теперь принадлежал Игорю, ради спасения которого я разделила свою душу на две части.

— Пусть я и не знаю, какую цель преследует Витольд, и какая роль в этом отведена тебе, но я более чем уверена, что ты ключ ко всему. Это значит, что ты не слабее его, как ты думаешь, а гораздо сильнее и могущественнее.

— Зачем вы мне это говорите?

— Затем, что настанет время, когда тебе придётся принять решение, которое повлечёт за собой глобальные последствия. И в момент его принятия ты не должна будешь сомневаться ни в себе, ни в людях тебя окружающих.

Глава 8. Незабудка из лилий.

По инициативе гостеприимной хозяйки мы решили остаться у неё до конца моего отпуска. Что-то особенное было в этом отдалённом от городской суеты месте, пленившее нас сладкой илюзией тишины и покоя.

Игорь много времени уделял Аннушке. Он очень привязался к ней, и эта привязанность была взаимной. Мне это было не понятно, но общение с ней его радовало, и я перестала об этом думать.

С Костей я общалась редко и без особого удовольствия. Я больше не сердилась на него за то, что он сделал, или лучше сказать чего не сделал, но продолжить наши отношения с той же ноты, на которой они прервались, я пока была не готова. Мне нужно было время на то, чтобы многое переосмыслить, и я надеялась, что он это понимал.

Евгения Павловна пошила мне сарафан такой же голубой и лёгкий, как у них с Аннушкой, чтобы мне было удобнее ходить в жаркие летние дни. Я чувствовала себя в нём ещё глупее, чем в платьях, подаренных Игорем, но ему нравилось до безумия, и я просто не могла сдержать улыбку, каждый раз ловя его взгляд, полный восхищения от моего нового образа.

Тягостное чувство осталось у меня после слов Евгении Павловны. Америку она мне, конечно, не открыла, в глубине души я и так знала, что легко не будет, но всё же из её уст это звучало намного тяжелее и сложнее, чем мне бы хотелось.

Началась вторая неделя нашего пребывания в Бабьей Выгороде. День был солнечный и очень жаркий. Утренняя дымка ещё не развеялась, и холодная роса благоухала лесным нектаром, стекая на землю.

Аннушка увязалась за мной собирать незабудки для Евгении Павловны. Это были её любимые цветы, как и вообще всё голубого цвета. Я была уверена, что девочку надоумил Игорь составить мне компанию, чтобы я тоже воспылала к ней нежностью.

Прогнать её я не могла, она всё-таки была ребёнком (хоть и жутким, но всё-таки ребёнком!), поэтому, взвесив все "за" и "против", я решила хотя бы присмотреться к ней. Ведь даже если ей удалось влюбить в себя Игоря напускным детским очарованием, то вот обмануть Севера подобным трюком она бы не смогла, а значит, всё было не так плохо.

Бабья Выгорода простиралась на несколько километров от камня вплоть до Чёртового острова, где была территория наших "друзей" медведей. Каждый раз, покидая дом, я помнила, что дальше, чем на километр отдаляться не стоило, но с каждым разом я уходила всё дальше от камня. Не потому что мне нравилось себя испытывать, нарываясь на неприятности, а потому что чувство расстояния у меня напрочь отсутствовало. И этот раз тоже не был исключением.

Забывая, что я не одна, я шла вперёд, вспоминая про свою маленькую компаньёншу лишь, когда она начинала напевать ту или иную мелодию. Это меня пугало, так как обычно Аннушка не разговаривала и вообще не издавала никаких звуков, хотя Евгения Павловна утверждала, что говорить она умела.

Слух у неё был хороший, насколько я могла судить по мелодичному мычанию. Вот только глаза у неё при этом увеличивались в размерах и становились ещё даже безумнее, чем у Игоря. Поэтому она, наверное, ему и приглянулась. Рыбак рыбака!

Улыбаясь самой себе совершенно без причины, я периодически ловила себя на мысли, что этот нелепый голубой сарафан и длительное отсутствие кофеина плохо влияли на меня вплоть до личностного отупения.

Продолжая тупо улыбаться, я собирала унылые голубые цветы в уже наполненную до краёв плетёную корзину. У Аннушки была такая же корзина, только наполненная какими-то жёлтыми, но однозначно такими же унылыми цветами.

Я давно не слышала, как она напевает, поэтому опять забыла про неё, сосредоточившись на монотонном процессе бессмысленного уничтожения местной флоры.

Она неслышно подошла сзади и стала настойчиво дёргать меня за край сарафана. Без особого рвения я обернулась, чтобы узнать, чего она от меня хотела. Что-то в её лице меня меня насторожило, оно словно утратило всё детское, что в нём было. В больших глазах читалось предупреждение — предупреждение о том, чего я не замечала, но что было важно и главное опастно.

К счастью для нас обеих моё отупение не коснулось инстинктов, которые большей частью являлись заслугой моего альтер-эго. Прислушиваясь к звукам, я параллельно осматривала окружающий нас лес. В промежутках между щебетом птиц и шелестом листьев сквозило чьё-то присутствие.

За нашей спиной еле слышно хрустнула ветка. Стая птиц, потревоженная чьим-то приближением, взлетела вверх. Аннушка взяла меня за руку, крепко прижимая к себе плюшевого зайчика, словно ему нужна была защита. Я слышала её испуганное шипение.

Незаметно наступила тишина, и белая мгла в считанные секунды поглотила солнечный свет непронцаемым куполом.

Лай собаки едва пробивался сквозь звон в моих ушах вместе с другими голосами. Густое белое облако рассеивалось, и солнце снова тёплыми лучами падало вокруг меня и лежащей подо мной Аннушки.

Голос Игоря был громче остальных, и его руки первыми коснулись меня. Следом за ним подбежал Костя с незамолкающим Севером. Евгения Павловна подошла последней. Лица всех были напуганными и очень бледными, если не вообще белыми. Такими же белыми, как и тысячи лилий, которыми была устлана земля вокруг нас.

Содранная во время падения кожа на правой руке сильно саднила. Игорь слишком туго завязал повязку, и от этого было ещё больше не комфортно. Он кипел от злости, сбивая на пол всё, что попадало под руку или ногу. Пару раз он даже врезался в Севера, который не отходил от меня с тех пор, как мы пришли домой. Я молчала, терпеливо ожидая, когда он успокоится. В таком состоянии даже я не решалась его трогать.