Несбывшееся (ЛП) - Гамильтон Эдмонд Мур. Страница 1

Эдмонд Гамильтон

Несбывшееся

I

Грэхем даже не мечтал о том, что отопрёт дверь в бесчисленные незнаемые миры.

Возможности, которые открывал эксперимент, он осознал не сразу — Грэхем не принадлежал к учёным, жаждущим сенсаций. Он был терпеливым психологом и изучал влияние определённой разновидности слабых электромагнитных вибраций на сознание.

Седеющий, усталый, сутулый мужчина сорока лет, он месяцами подвергал животных воздействию своего луча. И однажды вдруг понял, какой необычайный потенциал таит в себе этот луч.

Грэхем сказал Харкеру, молодому физиологу, своему лучшему другу из Нью-Йоркского фонда научных исследований:

— При помощи этого луча я мог бы войти в другой мир!

Харкер с недоумением, но пристально изучал собранный Грэхемом аппарат — неуклюжую штуковину, чуть напоминавшую поисковый прожектор с кварцевой линзой.

— В другой мир? Не понимаю. Я так понял, ты говорил о том. что луч просто выталкивает сознание животного из его тела — каким-то образом.

Грэхем кивнул.

— Именно так. Сознание, как ты знаешь, нематериально.

Это сплетение электрических токов, некий электрический узор, который обитает в мозге, но может быть выдворен оттуда, если воздействовать на него должным образом… Что и делает мой луч. Он выбивает этот электрический узор за пределы мозга, и за пределы трёхмерной вселенной — тоже. Харкер, я уверен, что он выталкивает сознание на одну из других Земель!

Коллега бросил на него совсем уже недоумённый взгляд.

— Другие Земли? О чём ты?

Грэхем объяснил:

— Это базовая теория современной физики: наша Земля — лишь одна из бесчисленных возможных, несбышиихся Земель… Вообрази: метеорит уничтожил на юной Земле первую амёбу. Сегодня в нашем мире не было бы жизни. Вообрази, что Чингиз- хан покорил Европу. Сегодня Европа была бы монгольским континентом… Таковы параллельные миры. Современная физика утверждает, что все эти Земли существуют так же, как существует наша Земля, что всё это — разные ответвления дороги Времени, отделённые от нашего мира внепространственной бездной… Материя не может попасть из одного ответвления в другое, с нашей Земли — на параллельную. Но сознание — не материя. Сознание можно перенести через бездну на какую-нибудь несбывшуюся Землю, если приложить правильную силу. Мой луч, я уверен, делает с сознаниями подопытных животных именно это.

Харкер смотрел на него с недоверием.

— И сознание животного возвращается потом в его тело?

Грэхем кивнул.

— Возвращается, как только вытолкнувший его луч исчезает.

Коллега покачал головой.

— Фантастическая теория! И доказать её невозможно.

— Если в эти несбывшиеся миры перенести сознание человека, — сказал Грэхем задумчиво, — он вспомнит о том, что с ним произошло.

Харкер засмеялся.

— Скажешь тоже! Кто в здравом уме позволит проделать с собой что-то подобное?

— Неужто мир образца 1948 года столь беспечален, — воскликнул Грэхем с горечью в голосе, — что никто не захочет его покинуть?

Этот вопрос терзал его до вечера, когда он наконец запер лабораторию и вышел в морозную зимнюю ночь.

Лязг и дребезг Нью-Йорка, орды усталых, жалких, бодрящихся людей, спешащих домой в холодных ветреных сумерках, небоскрёбы, призрачными замками проступающие во мгле, — всё это как никогда раньше наводило на Грэхема уныние.

Когда он переступил порог дома, крохотная квартирка была темна — такой она встречала его восемь долгих лет. Грэхем уныло протащился по сиротливой комнате и зажёг лампу.

Он просидел в маленькой луже света несколько часов, размышляя об удивительных перспективах своего открытия.

Его мысли снова и снова возвращались к тому, что он сказал Харкеру о возможностях луча.

«Если в эти несбывшиеся миры перенести сознание человека…»

Почему бы тебе не сделать это самому? Не перенестись через пропасть в несбывшиеся миры?

Он был уверен, что у него получится. Луч сделает с ним то же, что делал с животными: вытолкнет его сознание на параллельную Землю.

Почему бы и нет? Разве этот мир, эта Земля настолько к нему добра, что он должен бояться её покинуть?

Грэхем поднял глаза на фотографию, смотревшую на него из полумрака поверх лампы, и сердце зашлось старой болью. В другом мире, на другой Земле Эдит не умерла… или же он её не повстречал, не полюбил, не потерял — и не обречён на серое одиночество до конца своих дней.

Разве боль его жизни — исключение? Он знал, что это не так. Его знакомые по большей части, как говорил Торо, прозябали в тихом отчаянии*, освещаемом лишь редкими золотыми моментами счастья.

Кто не предпочёл бы параллельную Землю этому миру 1948 года? Миру, где миллионы медленно умирают от голода и равнодушия; где большинство пассивно, истощено и обозлено; где на горизонте маячит самая последняя, самая разрушительная война.

Разве любая из множества несбывшихся Земель не лучше измождённого, изборождённого войнами мира, в котором счастливы единицы — и который бездумно шагает к заключительной катастрофе?

Подойдя к окну, Грэхем взглянул на частокол небоскрёбов, словно сбившихся в кучу под покровом гнетущей зимней ночи.

Новое, внезапное волнение пело в его крови, вином растекаясь по жилам.

«Ведь я могу оставить этот мир, уйти в другие миры, на несбывшиеся Земли, где всего этого никогда не было!»

Теперь он знал, что сделает это.

На следующее утро он шёл по лабиринту улиц к лаборатории — и смотрел на Нью-Йорк, как заключённый смотрит на тюрьму, которую вот-вот покинет.

Но когда Грэхем подготавливал излучатель, чтобы испытать луч на самом себе, осторожность вновь умерила его возбуждение.

Он не мог рассчитать, на какую именно несбывшуюся Землю луч вытолкнет его сознание. Расчёты показывали, что сознание окажется в теле несбывшегося Грэхема с другой Земли, но какой она будет — он предсказать не мог.

Грэхем решил, что сначала попытает счастья в нескольких параллельных мирах. Он снабдил излучатель автоматическим регулятором, чтобы тот каждые несколько часов увеличивал мощность луча, а потом и вовсе отключил прибор.

Если теория Грэхема верна, всякий раз с увеличением мощности луча сознание будет переноситься через пропасть в следующий параллельный мир. А когда аппарат отключится, сознание вернётся на эту Землю, в свой разум и своё тело.

Только тогда он решит, в котором из других миров хочет найти постоянное пристанище — и по меньшей мере его сознание сможет вернуться и остаться там навсегда. Потребуются новые расчёты и переделка аппарата, но всё это осуществимо.

Была ночь, когда Грэхем кончил прилаживать автоматический регулятор. Он сел и всмотрелся в кварцевую линзу неуклюжей машины, которая миг спустя швырнёт его сознание через пропасть в несбывшееся.

Момент настал, и автоматический регулятор повернулся. Щёлк!

II

Миг переноса был оглушающим; потом Грэхем обнаружил себя в другом теле.

Он не владел этим телом и не контролировал его. Оно принадлежало другому человеку а Грэхем был лишь странным гостем в его мозгу. Ему были доступны ощущения и воспоминания владельца тела, а тот о присутствии Грэхема даже не догадывался.

Грэхем сразу понял, что другого тоже зовут Грэхемом.

Он осознал, что расчёты оказались верны: сознание перенеслось через пропасть на несбывшуюся Землю на другой временной ветке и там проникло в тело несбывшегося Грэхема.

Другой Грэхем шёл в это время по тёмному, мрачному зимнему лесу. На Грэхеме была одежда из кожи и шерсти, на его поясе висел длинный меч, за рукоять которого он то и дело брался. Он знал, что с каждым шагом погружается глубже в пучину опасности.