Несбывшееся (ЛП) - Гамильтон Эдмонд Мур. Страница 3
Он нашёл её смертельно бледное лицо в толпе. Рядом стоял высокий испуганный мальчик четырнадцати лет; его брат и сестра чуть помладше прижались к Эдит с другого бока.
Он знал. Он знал, что Эдит придёт, чтобы он увидел детей перед смертью.
Грэхем посмотрел на них, и его горло сжалось. Он слышал, как Кварл отдаёт приказы, но словно бы издалека. Петля скользнула на его шею почти неощутимо.
Он смотрел на детей и улыбался. Они увидят, что отец умирает как мужчина. Большего он дать им не мог.
Кварл отдал ещё один приказ, и…
Щёлк!
III
Грэхем медленно высвобождался из тьмы, в которой вдруг очутился.
На миг он перестал понимать, что происходит. Потом понял, что излучатель, как и было запланировано, автоматически переключился и перебросил сознание в очередное ответвление времени, на ещё одну несбывшуюся Землю.
И вот он попал в голову еше одного несбывшегося Грэхема — и воспринимал мир через его органы чувств! Только звали этого человека по-другому.
Его звали Граам, и был он верховным звездочётом Храма Звёзд великого города Новый Майяпан в роковом году, соответствовавшем 1948 году на другой временной ветке.
Грэхем смотрел на мир глазами Граама и помнил всё. что помнил Граам. Он стоял в маленькой круглой комнате, на каменных стенах которой были затейливо высечены странные иероглифы; в сводчатой крыше над ним зияли щели. Под одной такой щелью помещалось изогнутое зеркало на медной опоре, отражавшее яркую звезду.
Граам пристально изучал звезду на зеркальной поверхности, осторожно меняя угол отражения при помощи опоры, на передвижном основании которой имелась градуированная шкала.
— Полгода я ждал! — приговаривал он возбуждённо, не прерывая работы. — Сегодня ночью я узнаю, прав я — или это всего лишь мои фантазии!
Грэхем знал, что именно пытается сделать Граам. Ему грезилось, что звёзды бесконечно далеки, и он пытался доказать это методом триангуляции.
В маленькую обсерваторию на крыше храма вошли женщина и мужчина. Грэхем знал, что это Эйда, жена Граама. и его друг Итциль.
Глаза прекрасной темнокожей Эйды были выпучены от страха. Все трое были одеты в короткие белые льняные туники с алмазными перьями — украшением майянских аристократов.
— Граам, здесь нельзя оставаться! — воскликнула женщина. — Город уже почти опустел!
Её поддержал мужчина:
— Ацтекские войска жгут деревни на той стороне реки! Убедись сам, если не веришь!
Он потащил Граама на маленький балкон, опоясывавший высокую башню обсерватории.
Они смотрели вниз, на тьму великого Нового Майяпана. Его величественные террасированные пирамиды чёрными монолитами врезались в ночь, однако лишь несколько огоньков светились на улицах и в садах, ибо над городом нависла тень рока.
Город возвышался на том же острове, где в реальности Грэхема возник Нью-Йорк. Глядя на мир глазами Граама, Грэхем впитывал знание о столетиях другой истории, в которой это место достигло расцвета — и теперь готово было рухнуть во тьму.
На этой Земле история пошла другим путём, не таким, как в его собственном мире или на феодальной Земле, откуда он прибыл сюда. Здесь Старый Свет не породил никакой цивилизации — и не завоевал Новый.
Взамен невиданного блеска и великолепия достигла древняя цивилизация майя, развитию которой никто не препятствовал. Великая империя майя вышла за пределы южной прародины и, распространяясь на север, заняла почти всю восточную половину континента. Здесь, в Новом Майяпане, крупнейшем городе империи, величие майянской науки достигло своего апогея.
Эйда протянула руку на запад, в сторону тёмной реки.
— Взгляни, это горят деревни!
Граам смотрел на уродливые алые шрамы на лице ночи.
— У ацтеков есть лодки, через несколько часов ацтекские воины войдут в Новый Майяпан! — протараторил Итциль. — Мы должны бежать!
— Несколько часов? — пробормотал Граам. — Этого времени хватит, чтобы завершить мой эксперимент.
— Ты с ума сошёл? — закричал Итциль. — Ты же знаешь, что будет, если они найдут тебя здесь!
Грэхем знал. Все знали о том, каково жить под пятой ацтекских завоевателей.
Его накрыло глухое отчаяние, терзавшее майянские сердца уже много месяцев. Великая империя майя, равной которой не было на свете, вскоре погибнет.
Они напали на империю, когда изобрели новые виды оружия — арбалет и катапульту. Они наносили столь стремительные, концентрированные и адски точные удары, что почти вся империя пала к их ногам.
— Все наши великие древние города завоёваны, — у Эйды перехватило дыхание. — Ушмаль, Старый Майяпан, Паленке… Даже древняя и священная Чичен-Ица. Настал черёд величайшего Нового Майяпана…
— Это конец цивилизации, — сказал Граам мрачно. — Старый Свет погряз в варварстве навсегда, а отныне и в Новом Свете не будет ничего, кроме варварства ацтеков.
Он грустно покачал головой.
— Мир лежит в руинах — мир страха и тьмы. Л ведь всё могло быть по-другому! Если бы народы Старого Света создали свою цивилизацию, они могли бы нам помочь! Майянский народ жил бы с ними в дружбе и согласии в спокойном, счастливом мире…
— Не время думать о несбывшемся! — прервал его Итциль. — Империя умирает, но мы избегнем участи ацтекских рабов, если немедля уйдём из города!
Граам обернулся, посмотрел на свою маленькую обсерваторию. покачал головой.
— Я не могу уйти! Я почти совершил величайшее открытие… почти проник в тайную природу звёзд и вселенной!
— Что толку от твоего открытия, когда мир погружается в варварство? — завопил Итциль. — Почему ты должен жертвовать ради науки вашей с Эйдой свободой?
Граам дотронулся до дрожащего плеча жены.
— Эйда, уходи с Итцилем. Я скоро вас догоню.
Задохнувшись от ярости, она стала протестовать, но он сказал как отрезал:
— Это приказ! Уведи её, Итциль… скорее!
Когда они ушли, Граам ещё раз взглянул на запад. Огонь почти добрался до берега реки.
— Мало времени, — пробурчал он. — Но, может быть, мне хватит…
Он поспешил обратно в маленькую обсерваторию и склонился над медной опорой зеркального телескопа.
Граам тщательно настраивал инструмент и снова и снова проверял результаты, забывая обо всём на свете.
— Другой угол! — говорил он сам с собой, и волнующаяся кровь стучала в его виски. — Теперь расчёты…
Полгода назад он произвёл угловое измерение великой зелёной звезды севера. Теперь, когда Земля была по другую сторону от Солнца, он произвёл это же измерение вновь — и угол оказался чуть другим.
При свете лампады Граам с тростниковым стилом в руке согнулся над бумажными листами. Его мозг производил вычисления с огромной скоростью, и Граам тщательно проверял каждое из них.
Прошёл час. потом другой. Слабый дымок вплыл в обсерваторию, а с ним пришло и далёкое эхо триумфальных, волчьих возгласов.
Граам отложи;! стило и встал; его трясло от восторга.
— Всё так и есть! Эту звезду отделяет от нас немыслимое расстояние. Значит, это тоже солнце, такое же, как наше, — оно лишь кажется крошечным!
Граам вышел на балкон. Он даже не взглянул на зловещие тёмные лодки, переплывавшие кроваво-красную, будто подожжённую реку. Его глаза поднялись к священному звёздно<чу небу.
Он ощущал благоговение.
— Каждая из этих светящихся точек — великое солнце!
Я первым из людей вижу истинное лицо вселенной!
Граам был на сияющей вершине экзальтации — и тут же сорвался в чёрную бездну отчаяния.
— Это знание погибнет вместе со мной — или выживет, но лишь как искажённая легенда! Что толку от истины в преддверии долгой ночи варварства?
Под ним ацтекская армия наводняла город, потрясая факелами в исступлении от своего воинского триумфа. Граам знал, что теперь сбежать не удастся. Он знал это с самого начала.
Кто-то коснулся его руки, и он резко обернулся. Искажённое лицо Эйды было как белая клякса в полумраке.
— Эйда, что ты наделала? — воскликнул он. — Теперь нам не убежать. Ты знаешь, что с нами сделают ацтеки.