Не чужие (СИ) - Коваленко Мария Александровна. Страница 57

— Конечно. Сейчас головная боль. Завтра обморок. Послезавтра кровоизлияние.

На меня даже не посмотрели. Все внимание эскулапа было занято свеженькой медкартой с результатами КТ, энцефалограммы, осмотра офтальмолога и еще парочки врачей, специализация которых так и осталась для меня загадкой.

Клуб, видимо, расщедрился на платиновую страховку. Для обычного сотрясения с процедурами явно был перебор. Странно, что еще в задницу не заглянули.

— Это не первый мой сотряс, — игнорируя суровый взгляд, я все же сел. В этом положении, казалось, даже боль немного утихла.

— Раз не первый, то тем более! Вам теперь лежать и лежать. — Палец перевернул последнюю страницу карточки. — Сейчас скажу медсестре, чтобы вколола Вам обезболивающее и дала успокоительное.

— Вы вырубить меня хотите? — стало совсем невесело.

— Я хочу, чтобы Вы отдохнули, а не таскались по коридорам в поисках кофейного автомата и не дергали персонал, — доктор зевнул в кулак и поднялся.

— Я прекрасно могу отдохнуть дома. Для этого достаточно вернуть мне мои вещи и подсказать, где выход.

По-прежнему, не глядя на меня, врач протер салфеткой свои очки, закрыл карту и уже у двери выдал:

— Исключено. Завтра утром возьмем еще кровь, а потом будем решать, что с Вами делать.

Больше он не задержался ни на секунду. Счастливое "Зашибись" я сказал уже закрытой двери, и снова второй раз за день пальцы сжались в кулаки.

Нужно было выбираться. Искушение почувствовать на себе действие успокоительного и выкинуть все дурное из головы до утра скребло душу, но свежих впечатлений на сегодня было уж слишком много.

Когда за дверью послышались шаги, и ручка опустилась вниз, я уже стоял на своих двоих.

— Больной, Вы с ума сошли, — необъятная медсестра с огненно-рыжими кудрями и кюветой в руках памятником застыла у порога.

— Я по жизни сумасшедший, — сожалея, что с собой нет набитого наличкой кошелька, я постарался изобразить улыбку. Обычно, независимо от возраста, женщины велись.

— Мне медбрата позвать? С феназепамом! — рыжая даже не моргнула.

— Лучше вернуть мне одежду и вызвать такси, — улыбка слетела с лица. Не мой сегодня был день. По всем фронтам не мой. — Я хорошо заплачу. Завтра.

— Ишь, прыткий какой! — медсестра достала из кюветы наполненный шприц. — Лег на кровать и оголил булки.

— Десять тысяч, мой агент привезет завтра.

— Булки, я сказала, — словно бронепоезд, рыжая медленно двинулась на меня.

— Двадцать тысяч.

Если я чему-то и научился за год у Василия, так это торговаться. Мой ушлый агент порой изводил своими ростовщическими замашками, и впервые я был ему благодарен.

— Укол я тебе сделаю, сколько б ты не предложил, — прозвучало почти как согласие.

— Тогда тридцать, и потом я домой.

Серые глазищи уперлись в меня суровым взглядом, и голова чуть заметно кивнула.

— Булки, милый! Булки!

Чувствуя себя жертвой маньяка, я сдался. Виски сдавило, когда укладывался на кровать, но сквозь сцепленные зубы не прозвучало ни стона.

Не сильно церемонясь, рыжая с одного удара вогнала иголку до самого основания в филейную часть. Прижав моей же рукой к заднице кусок ваты, она бросила назад в кювету шприц и уже у порога оглянулась.

— Расписку оставить не забудь. Образец с ручкой и бумагой на посту лежит. С одеждой не помогу. Гардероб закрыт до утра. Если такой здоровый лось, что с сотрясением домой готов скакать, то как-нибудь справишься.

Спустя полчаса в машине такси сотрясение и ночь в больнице уже стали казаться чем-то из другой жизни. Укол сделал свое дело. Боль отпустила меня полностью. Вместо нее усталость навалилась на плечи, и к КПП поселка я провалился в сон.

Во сне перед глазами мелькало лицо Майи. Я видел ее улыбающуюся в шапке с помпоном, огромным вязаным шарфом и снежком в руках. Видел серьезную, задумчиво склонившуюся над конспектом с кончиком ручки во рту и складкой между бровей. Видел тянущуюся ко мне губами. Во сне они были мягкими, со вкусом соленой карамели, и от их прикосновений по телу растекался жар.

А еще видел ее растерянную сквозь густую завесу снега. Это видение было самым ярким и реальным. Пчелка будто кричала мне что-то, била кулаками по разделявшему нас стеклу, звала. Она хотела ко мне. Хотела что-то сказать.

В уголках карих глаз сверкала влага, от которой у меня внутри словно нож проворачивался. Обветренные губы открывались и закрывались, произнося слова, которые тут же уносил ветер. Белые пальцы тянулись ко мне с таким отчаянием, что хотелось сломать все преграды и разбить все стекла, только бы коснуться и забрать мою девочку к себе.

Но потом видение исчезло. Чужие руки обхватили Майю и утянули подальше, в темноту. Больше я ее не видел. Машина остановилась возле дома, и сны растаяли. Укутанная с ног до головы в норковую шубу с крыльца слетела сестра. Расплатилась с таксистом, Юля помогла мне выбраться из салона и до самого дома не отлипала ни на миг.

Моей реальностью была лишь она. Знакомой. Не слишком радостной. Но постоянной. Возможно, впервые все же следовало послушаться врачей. Остаться в больнице и еще хоть ненадолго продолжить думать лишь о процедурах, уколах и прочей бессмысленной ерунде.

— Я так волновалась за тебя.

Даже в доме Юля не отстала от меня. Будто тень она следовала повсюду. Из прихожей — в кухню, из кухни — в гостиную. Оттуда — на второй этаж, в мою комнату.

— Не стоило. Я живучий.

— Я смотрела матч. Видела, как тебя сбили. Макс, это было так страшно. Кровь на льду, носилки… у меня чуть сердце не остановилось. Никогда не любила твой хоккей, а теперь точно и не полюблю.

Она попыталась коснуться плеча, но я одернул. Сам не знаю почему. Не хотелось прикасаться ни к кому.

— Со мной такое уже случалось. Опасности нет.

— А врачи? Что они говорят? Я хотела поехать в больницу, но твой агент сказал, что туда уже не пускают.

— Юль, со мной все в порядке! — я не знал, настоящая это забота или мнимая, но сил разбираться сегодня не было. — Отосплюсь, и завтра буду как обычно.

— Прости, — сестра закусила губу. Жест знакомый, только исполнительница раньше была другая. Такая же искусная. — Я тебе мешаю?

Приложив ладонь ко лбу, я глубоко вдохнул.

— Мне просто нужен покой. Все.

— Еще раз прости. Я… Я… Не буду тебя беспокоить. Ты дома, и это главное.