Не чужие (СИ) - Коваленко Мария Александровна. Страница 59

На второй и третий день легче не стало. Радуясь, что для получения диплома осталось написать дипломную, я отпросилась в клубе и засела в четырех стенах.

Одиночество и время лечили плохо. Каждая вещь в доме напоминала о Максе. Диван в гостиной, на котором он засыпал, пока я на кухне строила из себя Гордона Рамзи. Заваленный маленькими подушками подоконник в зале, где этот маньяк учил меня целоваться, а потом матерился, что не прихватил презервативы. Дубовый кухонный стол, на котором я чуть не стесала себе спину, пока Макс ласкал меня ртом. Даже пушистый коврик в ванной! Именно на нем, стоя на коленях пару недель назад, я впервые попробовала на вкус любимого мужчину.

Как ревнивый мартовский кот Макс пометил воспоминаниями каждый уголок. Без него квартира превратилась в пустой мемориал моей счастливой жизни. В ней можно было только плакать или, надеясь высмотреть знакомое лицо, сидеть по вечерам перед телевизором. И ждать.

Наверное это был клинический случай, но я верила, что Макс вернется. Это была вера отчаявшегося. Того, кто приложил все силы, чтобы исправить ошибку, ничего не получил взамен и сел на попу.

После первых двух дней слез я даже перестала прокручивать в мыслях сообщение, которое отправила бы ему. Писать, что все ложь, было глупо. Просить о встрече — наивно. Признаваться в любви… Он знал о ней, признание звучало и не раз, хоть и безответно.

Один раз Макс уже исчезал из моей жизни, но потом вернулся. Возможно я была последней дурой, но наивная надежда, что это повторится, так крепко засела на душе, что ее было ничем не вытравить.

Спустя пять дней домашнего заточения эта надежда и стала маяком для всех последующих действий.

Решиться бросить все оказалось просто. За полгода я так и не обжилась большим количеством вещей, так что в Варин маленький Опель без проблем поместился весь мой скарб.

— Ты уверена, что не жалеешь? — мы обе глядели из окна, как в мою квартиру вносят вещи новые жильцы.

Арендаторы нашлись спустя пару часов после того, как я вывесила в интернете объявление о сдаче квартиры. Молодая пара с двумя детьми светилась от счастья, когда я устроила им просмотр, и в тот же вечер передала аванс.

— Теперь не жалею, — я не лгала. После того, как отдала ключ, с сердца словно камень упал. — Поживу пока завершу дипломную у родителей. В детском кафе возле дома для меня уже и работа нашлась. Буду разносить малышам мороженное и какао. После ночного клуба должна справиться.

— Н-да, карьерный рост, однако.

— Точно, и никаких чаевых в декольте.

Мы с грустными улыбками посмотрели друг на друга.

— А Саша? — Варя вдруг спохватилась. — Ты так просто спустишь ему все с рук?

Тут пришел мой черед тяжело вздыхать.

— К сожалению, придется надеяться на возмездие свыше.

— А полиция? Ты ж вроде вчера собиралась туда с заключением из клиники.

Хоть я всего лишь обмолвилась о таких планах в одном из разговоров, подруга ничего не пропустила мимо ушей.

— Я была там вчера, — от воспоминаний по телу пробежал холодок. Пожалуй, в моем прощальном плане этот пункт был самым сложным и, как оказалось, пустым.

— И что?

— Заявление они приняли, но ничего серьезного Саше не грозит. Если найдет адвоката, то и вообще выйдет сухим из воды.

Варя нервно заерзала.

— Блин! Как это возможно? Они там что, совсем работать не хотят?

— Не в них дело. Все проще. Саша ничего не украл и насилия надо мной не совершал. Он всего-то разлучил нас с Максом. А за душевные травмы у нас не судят.

— Но клофелин! Лаборатория же доказала, что у тебя в крови была эта дрянь, — из нас двоих Варя, казалось, переживала сильнее.

— Саша забрал бутылку и помыл бокалы. Доказать, что он отравитель, почти невозможно. Помогло бы чистосердечное признание, но кто ж его заставит?

Губы Вари сжались в нитку. Видимо, даже ее богатый словарно-матерный запас не мог передать все эмоции, которые вызвал мой рассказ.

— Твой Громов бы смог, — в конце концов, заводя двигатель, выдала она.

— Он, да, — чтобы снова не разреветься, я отвернулась к окну.

Как раз сегодня Макс должен был вернуться в Питер. В этот раз не на пару дней, а аж на две недели. Еще недавно мы планировали на них отморозить носы, катаясь на лыжах, и упиться глинтвейном до первых признаков цирроза печени. Эти планы были такими реальными и близкими… тогда, что, казалось, ничто не сможет им помешать.

— Думаешь, все так закончится? — остановившись у светофора, подруга сжала мою ладонь.

— Я больше не хочу думать. Не хочу вспоминать и надеяться. Если он так просто отказался от нас, возможно, никаких "нас" и не было, а я все эти месяцы жила лишь иллюзией.

— О-го-го, подруга, полегче! Я таких влюбленных кроликов как вы еще не встречала, — Варя как обычно верила в меня больше, чем я сама.

— Тогда, возможно, для одного из кроликов пришла пора свесить лапки и ждать.

Быстрый пытливый взгляд ожег мне щеку.

— И ты ждешь?

Правильным ответом было "нет". "Да" сказала бы какая-нибудь дура из сопливой любовной драмы. Но за пять дней слез и мытарств моя вера только усилилась. Количество счастливых часов вместе, температура наших поцелуев и теснота объятий были сильнее всех страхов.

Жизнь ничему меня не научила. Все падения прошли даром. Мой разум видел одно, но сердце чувствовало другое, и это чувство было важнее.

— Жду.

Максим

Дни после сотрясения пронеслись как японский экспресс. Утром я глотал обезболивающее. Днем все куда-то спешил, то на тренировку, то на самолет. Вечером падал в кровать и засыпал сном мертвых.

Примерно такой же график много лет был у меня в Канаде. Там я не жаловался. Это была сбывшаяся мечта любого юниора, и оставалось лишь закатывать шайбы. Здесь снова вернуться к прежнему режиму оказалось как сесть на сухой паек после нескольких месяцев непрекращающейся масленицы.

Душа и тело не хотели, но их никто не спрашивал. Двойными нагрузками я день за днем вытравливал из себя мысли о прошлом. Конев с Клюевым смотрели на меня в тренажерном зале как на психа. Клубный медик, не закрывая рта, ворчал об опасности и последствиях. Но я продолжал: бегал до седьмого пота, брался за веса, к которым раньше и не подходил, выкладывался на льду на двести процентов.

Убиваться в зале и на арене было легче, чем оставаться с собой один на один и думать. Гантели не задавали вопросов, шайба забирала все внимание на себя. Идеальные спутники для того, кто свою компанию потерял.