Невеста массового поражения (СИ) - Никитина Анастасия. Страница 62

Мимоходом порадовавшись, что теперь могу приходить и уходить, когда мне вздумается, я крикнула секретарю, что уезжаю, и, подвесив к поясу кошелек с золотом и кинжал в простых кожаных ножнах, побежала к загонам ящеров. С амулетом личины я и так в последнее время не расставалась, так что много времени сборы не заняли. Вскоре я уже послала ящера мерной рысью по пыльному тракту, тянущемуся от столицы вглубь страны.

Стационарные порталы на Черном континенте все еще были редкостью. И хотя по карте до Тролльего плато было не так уж далеко, мне пришлось провести в седле весь день, и то в Подгорье я въехала уже глубокой ночью. Расспрашивать о неизвестном Сером гнезде, которое могло оказаться чем угодно, от деревушки до охотничьей заимки или вообще болота с дурной славой, я посчитала неразумным. Да и некого было расспрашивать. Недолго думая, я постучала в ворота единственного на весь городок постоялого двора.

Особыми удобствами «Приют паломника» похвастать не мог, и поздней гостье сонный хозяин не обрадовался. Но, увидев серебряную монету, он подобрел, и мне удалось заполучить несколько ломтей окорока, подсохшую лепешку и лохань с чуть теплой водой.

Наутро я первым делом порадовалась, что, маясь скукой в последние месяцы, таки нашла время освежить в памяти бытовые плетения: при свете дня моя амазонка выглядела ужасно, а пахла и того хуже.

Морщась и отплевываясь, я избавила свой единственный наряд от пятен пота, пыли и резкого запаха вараньего загона.

«Хорошо, что Алек не устроился в самом городке, — запоздало испугавшись, подумала я. — С меня бы сталось завалиться к нему вчера в таком вот виде. Он мне «Ваше Высочество», «ваш почтительный брат», а тут я, красавица с ароматом вараньего помета…»

Представив, как бы ошалел чопорный принц от такого «видения», я рассмеялась, но смех быстро увял. Я впервые с тех пор, как получила загулявшую между двумя континентами записку, задумалась, а зачем, собственно, меня сюда принесло. Холодный, если не сказать больше, тон письма ясно давал понять, что о неофициальной части нашего знакомства Его Высочество Алексан вспоминать не желает. А ведь больше нас ничего не связывает. Ну, разве что, спасенная жизнь, но напоминать об этом у меня не было ни малейшего желания. Тем более, что Алек уехал до нашего возвращения и мог и вовсе не знать о причинах своей болезни. Это о событиях на плато не болтал только ленивый. А вот о выверте бывшего Правителя Белого континента на площадях не рассказывали.

«Но что-то же Алек хотел именно от меня, раз не поленился выбраться из этой глуши и доехать до белакского посольства, чтобы отправить это дурацкое письмо. О какой загадке он писал?» — думала я.

Как я ни напрягала память, ничего подходящего на ум не приходило. На самом деле не так уж много времени мы с Алексаном провели вместе, чтобы выбор оказался слишком обширным. Я вспомнила маломагическую заживляющую мазь, работу над которой мы так и не закончили. Но это была его «загадка», не моя. Потом подумала о наших настоящих именах, но эта загадка окончательно разрешилась в ночном парке. Больше всего на роль «загаданной мной загадки» подошла бы книга Старого Правителя. Но про Дитя богов, хоть мнимое, хоть истинное я знала теперь гораздо больше, чем мне бы хотелось, и не видела, что может рассказать мне Алексан.

Наконец, я тряхнула головой и поднялась: что толку от пустых предположений, если можно пойти и просто спросить. Заодно и узнаю, почему он не посчитал нужным даже попрощаться. Самое страшное, что может пойти не так — меня выставят за дверь. Так ведь уже выставили по сути, да не из дома, из жизни. Такую мелочь, как дверь, я точно переживу.

Приняв это решение, я сбежала по скрипучей лестнице в общий зал и махнула рукой хозяину.

— Лерра изволит завтракать?

— Изволит, — кивнула я, решив, что, собираясь задавать вопросы, не стоит раздражать кабатчика потерей заработка, который он по праву считал своим.

Я получила скворчащую сковороду с яичницей из дюжины перепелиных яиц, на этот раз свежую лепешку и кружку кислого вина. Посетителей не было, и, расплатившись, я положила на стойку дополнительную серебрушку:

— Скажи мне, хозяин, далеко отсюда Серое гнездо?

Кабатчик подобрался, с подозрением поглядывая то на меня, то на кучку серебра перед собой, а потом подобострастно улыбнулся. Сребролюбие победило. Он сгреб монеты в ящик и, понизив голос, сказал:

— Недоброе это место, досточтимая лерра.

«Таки болото», — обреченно подумала я.

— Привидения водятся?

— Про привидений не знаю. А место недоброе. Городской голова уже и баронету отписал, и вообще куда следует. Со дня на день ждем магиков из Тайной канцелярии, благослови их Создатели.

— Да? — опешила я. — Впервые вижу такое почитание тайников.

— А то как же, — закивал хозяин. — Мы люди законопослушные. Тем более, что законы те нас и охраняют. И магики из Тайной канцелярии, благослови их Создатели, наш покой берегут. Так ведь, досточтимая лерра?

— Так, — машинально отозвалась я, пытаясь сообразить, при чем здесь Тайная канцелярия.

— Вот… А вы, досточтимая лерра, к нам прямо из столиц? Говаривают, дочка Маака там прям по улицам ходит, и коли из ее следа землицы взять, то…

— Ну, хватит, кабатчик, — слегка рассердилась я: и тут меня догнали очередные сказки обо мне же. — Мне с тобой лясы точить не досуг. Говори, где гнездо это серое, и поеду.

— Так я ж про то и веду, — он еще больше понизил голос. — Вы землицу из следа дочки Маака привезли? Говаривают, от нее любой справедливец огнем вспыхивает и сразу в Бездну отправляется.

Я окончательно потеряла нить разговора. Но хозяина это не смущало, он продолжал болтать.

— Я сразу понял, кто вы. Пришел ответ на наши молитвы: заберут поганого справедливца, чтоб ему в Бездне огонь пожарче был.

— Хозяин, ты сначала начни, — с угрозой прошипела я, уже начиная сомневаться, что явилась именно к Алексану, а не вляпалась со свойственной мне грацией бегемота в какую-то ловушку.

— Как лерра тайница изволит, — закивал кабатчик.

Сообразив, что меня приняли за призванного сюда магика из Тайной канцелярии, я сплюнула, но спорить не стала. Не объяснять же толстяку, кто на самом деле явился на его постоялый двор. А тот, ободренный моим молчанием, разливался соловьем:

— Ужо почитай три месяца как явился в Предгорье чужак. Одежа дорожная, да видно, что не из дешевых, железка на боку не простая. А варан из тех, что не то что в телегу не сунешь, в карету не запряжешь. Вот у вас, досточтимая тайница, животинка хорошая, но, простите великодушно, той зверюге не чета.

— Дальше, — поторопила я. Описание могло подойти кому угодно, хоть Алеку, хоть беглому справедливцу.

— Он сразу комнату затребовал да лохань. Ни здрасти, ни до свидания. Никакого обхождения. Вот вы, досточтимая лерра, на что птица большая, а не побрезговали простым человеком, и поели добре, и разговором меня уважили. А тот чисто ворон. Ушел наверх, и только его и видели. Девка у меня служит, Парка. Так она сказывала, что сунулась было к нему днем-то поснедать предложить да все такое. А он лежит — не то спит, не то помер. Не иначе, как на сходку свою черную летал, а тело тут оставил.

Кабатчик сделал драматическую паузу, но я не стала его поторапливать, давно сообразив, что от этого рассказ только затянется.

— Лишь по вечерней зорьке вышел, ворон. Монету мне, как камень, кинул и уехал. А опосля стали людишки, что в лес на промысел ходят, сказывать, что поселился он в старой охотничьей заимке барона покойного. Тот известный справедливец был. Кровавыми слезами мы от него плакали, пока не прибил нечестивца Никс-аир, благослови его Создатели, когда трон отцовский под свою руку брал. Так почитай семнадцать годков и стояла пустая та заимка. До сей зимы. Наследники туда и не смотрели. Оно и понятно. Заимка-то заимка, одно название. Домишко на три комнатушки. Одна радость — камин большой. Барон туда сам ездил, дружков не брал. Для тех у него домик охотничий в другой стороне. Вот там…