Слияние (СИ) - Видум Инди. Страница 10

— Ну ты и силен работать, — заявил Прохоров, когда я вошел на кухню. — Ниче не слышишь, не видишь, токмо руки мелькают, а между пальцами искры проскакивают.

— Искры? — удивился я. — Какие искры?

— Махонькие совсем, — ответил Прохоров, — Но яркие. Смотреть невозможно.

— С моей стороны ничего не было видно.

— Походу, защита от постороннего. Чтобы никто схему не подсмотрел, — предположил Прохоров. — Схема-то не простая. Не то что в этих коломейкиных книжках.

— Сложная, — признал я. — Но результат нам нужен. Хочу закончить до того, как в кузню идти, там и проверим, что выйдет.

— Чегой-то я за лохматого переживаю. Он мелкий, один в зоне, да еще с повышенной жадностью. Как бы не влип.

Говорить, что жадность у него ничуть не больше прохоровской, я не стал. Сам переживал, хотя для Валерона это был не первый одиночный выход в зону, а из первого он вернулся целый и с прибылью.

— С ним пока все нормально, иначе я бы почувствовал. У нас связь.

— Лохматый говорил, что вызов косо прошел. Вдруг это и на связи отразилось, — продолжил гнуть он свое.

— Ты его сам отправил в определенное место. Я так понимаю, оно не в селении, а на дороге тварей меньше.

— Так-то так, но чтобы лохматый обед пропустил — такого давно не было.

— Ничего, вечером придет — съест в два раза больше.

За Валерона мне самому было тревожно, но он какой-никакой демон, не убежит, так заплюет. Бесплотность, опять же, в которой он ушел на дело, должна воспрепятствовать всем попыткам его повредить.

Прохоров продолжал беспокоиться. Похоже, чувствуя себя виноватым, что втравил мелкого беззащитного песика в авантюру, поэтому я добавил:

— Валерон может несколько дней не есть, если ему не нравится еда. И вообще, ему для существования еда не нужна, только моя энергия, а ее у него уже запас большой.

— Так-то пяти часов еще не прошло, конечно.

— Может и больше пройти. Он на несколько дней как-то в зону уходил. Вот тогда я переволновался. Но вернулся и целым.

Не знаю, удалось ли мне притушить беспокойство Прохорова, да и свое (чего лукавить, я сильно переживал за Валерона), но пообедали мы спокойно.

Доделывал артефакт я примерно час, потому что последний контур был самым маленьким, а соединение все в одно изделие заняло не больше пары минут. После чего на столе оказалась новехонькая блестящая кузнечная наковальня. И тяжеленная — столешница затрещала и рассыпалась под весом, пол тоже не выдержал.

— Твою ж мать! — эмоционально сказал Прохоров. Точнее, он сказал больше, но остальное по этическим соображениям в приличном обществе не говорят.

— Она самая, — подтвердил я, недоумевая, как такая тяжесть могла получиться примерно из двух килограммов ингредиентов.

Тащили мы наковальню в кузницу с Прохоровым вдвоем, под его ворчание, что такие вещи надо делать прямо на месте, а то можно и грыжу заработать. На что я отвечал, что у него исцеление уже десятого уровня — подлечит себя, с грыжей не останется. А может, и меня заодно.

Дотащив до места, мы с трудом водрузили новую наковальню рядом со старой. Смотрелись они как породистый жеребец на скачках и кляча по дороге на живодерню.

— Красивая, — признал Прохоров. — Че дает-то?

— По идее, прибавку должна давать к изделию.

— Ничесе, — присвистнул он. — Это ж золотое дно.

— Нужно сначала это изделие вообще сделать, — намекнул я.

— Ну дык, че стоишь-то? Харе лениться. Давай, горн разжигай. Вчерась все показал, седни ты сам.

Пришлось попотеть, недобрым словом вспоминая тех, кто не выдал мне вторую часть схемы артефактного горна. Что-то мне подсказывало, что для него уголь будет уже не нужен — заработает на чистой энергии, знай заполняй. Но пока правильного горна не было, приходилось вот так по старинке, с использованием угля не лучшего качества и Прохорова, работающего кузнечными мехами, создавать нужную для ковки температуру.

И сразу обнаружилась засада — не удавалось достичь температуры, нужной для того, чтобы ковать металл с механизмусов.

— Уголь плохой, — недовольно сказал Прохоров. — И ладно. Не надо тебе пока. Нужно навыки нарабатывать. Понимать, когда кувалдой, а когда ручником. Ниче, на пруте еще потренируешься, не так жалко будет, ежели че попортишь. А че хотел сделать-то?

— Да у меня есть почти все для арбалета, осталось деталь выковать, — с досадой сказал я. — И будет первый лично мной сделанный арбалет.

— А он тебе нужон? — скептически спросил Прохоров. — Ему ж тож учиться надо, и расходники дорогие.

— Я болты сам ковать могу, — напомнил я.

— От простых толку нет в зоне. Нужны с рунами.

— У меня есть руны со Взрывом и Ядом.

— И зачем тебе стоко одному? — погрустнел Прохоров.

— Как зачем? Мир спасать с голой жопой не выйдет.

— Дык все равно много.

— А я вот как представлю, что мне вглубь зоны надо будет переться, так понимаю, что мало, — отрезал я. — Ладно, давай простым металлом займемся. А что делать?

Вот так подрезаются крылья у мечты. Сколько я уже собираюсь сделать этот несчастный арбалет? И вот наконец все есть, но не хватает такого простого расходника, как хороший уголь. Обидно? Еще как.

В этот раз над наковальней я чувствовал себя куда уверенней, уже понимая, куда и чем нужно ударить, чтобы получить ту форму, которую хотел. Форму я выбрал простую — обычный нож, не слишком длинный, из тех, что можно носить с собой и использовать для разных целей. Его и ковал, хотя Прохоров скептически отнесся к моей затее, объясняя, что из плохого железа, с которым я сейчас вожусь, не получится ничего хорошего. Но стоило мне закончить работу и остудить уже не заготовку, а нож, как он сразу заблестел и получил дополнительные характеристики: самозаточка и прочность. Мне же достался новый навык — мастер-оружейник. Первого уровня, разумеется.

— А ниче так выглядит, — признал Прохоров. — Даже странно с такого-то железа.

— Первое изделие, — сказал я, любуясь. Конечно, красивых разводов не было — не сталь дамасская, но ножик получился рабочим. Нужно будет ножны для него придумать. — Он с самозаточкой и прочностью вышел.

Прохоров только вздохнул. Похоже, я сильно прошелся по его самооценке.

— У бати тоже часто с дополнительными навыками выходило, — сказал он. — Сродство к Кузнечному делу — вещь. Так что я понимаю, почему не меня он выбрал.

Понимает-то понимает, но все равно обидно.

— Наковальня же еще артефактная, — напомнил я. — С этой наковальней наверняка и у тебя с дополнительными свойствами получится.

Прохоров прикинул, что жара в горне хватит и азартно принялся выковывать нож и себе. Как ни странно, он тоже получился с самозаточкой. Видать, все же дело не в том, что изделие первое, а в том, что оно делалось на конкретной наковальне.

С кузней на сегодня мы закончили, но перед Митиным усилением я решил немного передохнуть. Все же работа в кузне сильно изматывает как физически, так и морально. Поэтому работу механика отложил на после ужина. Да и стол требовалось починить. Хорошо, что остались прохоровские доски. Ими не мудрствуя лукаво мы попросту перекрыли разломанную столешницу. Рубанком я прошелся сам, а потом покрыл и этот стол, и длинный новый алхимическим лаком, купленным в надежде на то, что теперь буду делать и арбалеты.

К ужину наконец появился Валерон, гордый, как тысяча демонов.

— Наконец-то, — обрадовался Прохоров, стоило песику проявиться на столе. — Что так долго-то?

— А разведка? А контейнер запихать? А после него скорость резко падает, — гордо перечислил причины задержки Валерон.

— Припер-таки контейнер? — одобрил Прохоров.

— Два. Один побольше, один поменьше. Выгружать?

— Не здесь же, — вмешался я в их милую беседу. — Не на кухне.

— Да, — согласился Валерон, гордо озираясь. — Маловато здесь места. — Тогда идем в самую большую?

Прохоров сразу же отложил половник, которым собирался раскладывать по тарелкам тушеную кашу с мясом — настолько его распирало любопытство. Валерона же распирало желание похвастаться. Возможно, было любопытно и Мите, но железный паук честно охранял порученное ему имущество и к нам даже носа не совал.