Водный барон. Том 2 (СИ) - Лобачев Александр. Страница 8

Хозяин засмеялся, налил вина, принёс чарки.

Мы сели за стол у окна. Егорка поднял чарку.

— За победу! За справедливость! За то, что система работает!

Я поднял свою чарку, чокнулся с ним.

— За победу!

Мы выпили. Вино было крепким, согревало изнутри.

Я откинулся на спинку стула, глядя в окно, где виднелась торговая площадь, люди, которые шли по своим делам.

Всё кончено. Авиновы побеждены. Я свободен.

Егорка налил ещё вина, болтал о чём-то — о том, как он поджигал бочки, как бежал от стражников, как Касьян кричал, когда его связывали.

Я слушал вполуха, кивал, улыбался.

Иллюзия победы. Сладкая, тёплая, обманчивая.

Но где-то глубоко внутри, память Глеба шептала — осторожно. Не всё так просто. Богатые и влиятельные редко проигрывают по-настоящему.

Я отмахнулся от этой мысли.

Касьян арестован. В цепях. Везут на суд. Княжеский воевода контролирует дело. Что может пойти не так?

Я выпил ещё вина, позволяя себе расслабиться.

Два дня отдыха. Потом вернусь к Обители. Поговорю с Серапионом. Начну восстанавливать производство.

Жизнь продолжается.

Егорка смеялся, рассказывал какую-то историю. Я улыбался, поддакивал.

Солнце светило в окно. Слобода жила своей жизнью. Всё было спокойно, нормально.

Победа.

Или то, что я принял за победу.

Два дня прошли быстро. Я отдыхал, восстанавливал силы, спал долго и крепко. Егорка ходил довольный, рассказывал всем в корчме о наших подвигах. Слобода гудела слухами о аресте Касьяна.

На третье утро я вышел на торговую площадь — нужно было купить провизии, поговорить с Серапионом о восстановлении производства.

Площадь была оживлённой — купцы раскладывали товар, покупатели торговались, дети бегали между лотками. Обычный день в Слободе.

Я шёл мимо рыбных рядов, когда увидел его.

Касьян.

Он стоял у лотка с тканями, разговаривал с купцом, осматривал холст. Спокойно, непринуждённо, как будто ничего не случилось.

Без цепей.

Без охраны.

Свободный.

Я замер, не веря своим глазам.

Это невозможно. Его увезли в цепях. Два дня назад. На суд.

Касьян повернулся, увидел меня, усмехнулся. Кивнул насмешливо, как старому знакомому.

Я стоял, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Как? Как он здесь?

Рука легла мне на плечо. Я обернулся — старик, торговец солью, которого я знал в лицо.

— Заречный, — сказал он тихо. — Не смотри на него так. Опасно.

Я схватил его за рукав.

— Как он здесь? Его же арестовали! Увезли!

Старик покачал головой.

— Слыхал ты новость? Касьян-то не виноват оказался.

Я уставился на него.

— Что?

Старик понизил голос, оглядываясь.

— Мол, это его приказчик самоуправством занимался, а барин, Савва-то, не в курсе был. Один из приказчиков, говорят, без ведома хозяина дела с ушкуйниками проворачивал.

Я почувствовал, как кровь стучит в висках.

— Один из приказчиков? Который?

Старик пожал плечами.

— Не знаю, какой-то мужик. Его в солдаты сдали, говорят. На границу, пожизненно. А Авиновых оштрафовали на сотню серебра — для них плюнуть, конечно.

Он вздохнул.

— Вот и вся справедливость. Богатые всегда выкрутятся.

Я отпустил его рукав, стоял, глядя на Касьяна, который продолжал осматривать ткани, смеялся над чем-то с купцом.

Приказчик. Козёл отпущения. Кто-то принял вину на себя. Кого-то подставили, откупились, сдали в солдаты.

А Касьян свободен.

Савва заплатил. Сто серебра. Смехотворная сумма для такого преступления.

Память Глеба всплыла — коррупция, подкуп судей, сделки за закрытыми дверями, когда богатые покупают свободу, а бедные гниют в тюрьмах.

Но это было так быстро. Два дня. Всего два дня.

Они не просто купили оправдание. Они сделали это мгновенно, цинично, демонстративно.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость.

Все усилия. Вся работа. Саботаж. Риск. Стрельцы. Улики. Всё это — ничто.

Система не просто сработала в пользу Авиновых. Она издевательски быстро их оправдала.

Касьян закончил разговор с купцом, повернулся, медленно пошёл через площадь. Прямо в мою сторону.

Я не двинулся. Стоял, глядя на него.

Касьян подошёл ближе, остановился в нескольких шагах.

— Заречный, — сказал он спокойно, даже дружелюбно. — Как поживаешь?

Я молчал.

Касьян усмехнулся.

— Удивлён, да? Думал, я гнить буду в подвале?

Он сделал шаг ближе, его голос понизился, стал холоднее.

— Ты хорошо поиграл, мальчишка. Саботаж, стрельцы, улики. Впечатляет. Но ты забыл одну вещь.

Он наклонился ближе.

— Закон — это не правда. Закон — это бумага. А бумагу покупают деньгами. У моего отца денег больше, чем у всей Слободы вместе взятой.

Он выпрямился.

— Ты думал, что можешь изменить порядок? Мы и есть порядок, Заречный.

Я сжал кулаки.

— Княжеская пушнина. Клейма. Доказательства.

Касьян рассмеялся.

— Доказательства? Приказчик украл. Приказчик виноват. Мы жертвы его обмана. Воевода принял наши объяснения. Дело закрыто.

Он посмотрел на меня насмешливо.

— А ты, Заречный, теперь враг влиятельной семьи. Враг, который ничего не добился, но наделал много шума.

Он повернулся, пошёл прочь.

— До встречи, мальчишка. Скоро увидимся снова.

Он растворился в толпе.

Я стоял посреди площади, чувствуя, как внутри всё горит.

Два дня. Всего два дня понадобилось Савве, чтобы уничтожить всё.

Купить воеводу. Подставить козла отпущения. Закрыть дело.

И Касьян свободен. Как будто ничего не было.

Егорка прибежал, запыхавшись.

— Мирон! Ты видел⁈ Касьян… он здесь… как он…

Я повернулся к нему.

— Савва откупился. Подкупил воеводу. Подставил кого-то. Дело закрыто.

Егорка побледнел.

— Но… но стрельцы… офицер… он же благодарил тебя…

Я усмехнулся горько.

— Театр. Всё это было театром. Показуха. Воевода взял взятку, арестовал Касьяна для вида, дал мне награду, чтобы я успокоился, а потом тихо всё замял.

Я сжал кулаки.

— Система работает. Только не так, как я думал. Она работает на тех, у кого деньги.

Егорка смотрел на меня растерянно.

— Что теперь?

Я посмотрел на площадь, где люди торговали, смеялись, жили обычной жизнью, не зная, что справедливость — это иллюзия.

Что теперь?

Я проиграл. Полностью. Абсолютно.

Все усилия — впустую. Все риски — зря. Я думал, что система на моей стороне, но система продаётся.

Память Глеба подсказывала — альтернативные пути, обход системы, информационная война.

Если система куплена, нужно бить не через систему. Нужно другое оружие.

Но какое?

Я посмотрел на Егорку.

— Не знаю, — ответил я честно. — Но я найду способ. Должен быть способ.

Егорка кивнул, хотя в его глазах было сомнение.

Мы пошли прочь с площади. Я оглянулся — там, где стоял Касьян, теперь была пустота. Как будто его и не было.

Призрак. Неприкосновенный призрак, защищённый деньгами и связями.

Но призракам не место в мире людей.

Нужно заставить его уйти.

Мы с Егоркой вернулись в мою комнату в доме у Обители к полудню. Я был разбит, опустошён. Сидел за столом, глядя в окно, не в силах ни думать, ни планировать.

Всё рухнуло. Система продана. Касьян на свободе. Я ничего не достиг.

Егорка молчал, сидя на лавке, его лицо было мрачным.

Стук в дверь. Резкий, официальный.

Я поднял голову.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина в добротном кафтане, с кожаной сумкой через плечо. Лицо каменное, глаза холодные. Мытник — сборщик податей и податель исков.

Я узнал его. Таких в Слободе было несколько, все работали на богатых купцов.

— Мирон Заречный? — спросил он.

Я кивнул.

— Я.

Мытник вошёл, достал из сумки свёрнутый пергамент, положил на стол передо мной.

— Вам вручается иск. От Касьяна Авинова, сына Саввы Авинова.