Пламенев. Дилогия (СИ) - Карелин Сергей Витальевич. Страница 25

— А… а Духовных Вен вы уже достигали на занятиях? — не удержался я, вспомнив, как сотник Митрий с гордостью говорил об этом в контексте Фаи.

Вежливая, отполированная маска на лице Вани дрогнула. Его губы сжались в тонкую, жесткую линию, а в глазах, холодных и светлых, быстро мелькнуло что-то острое и яростно недовольное, будто я дотронулся до скрытой болезненной раны.

Однако, бросив быстрый, сдержанный взгляд на деда, который с интересом наблюдал за разговором, он взял себя в руки. Голос стал суше, отчетливее.

— Нет. Это уже продвинутая, высшая ступень практики. Ею занимаются на последних курсах, а то и в специализированных институтах после академии. Не каждый доходит. Еще вопросы?

Я сразу вспомнил слова Звездного, сказанные несколько ночей назад: «Опасайся тех, кто говорит ровно и вежливо, но смотрит волком. От таких никогда не знаешь, чего ждать».

Этот Ваня был точным воплощением тех слов. Но здесь был его дед — староста, самый уважаемый человек в деревне. Ничего плохого случиться просто не могло.

— Нет, спасибо. Работа выполнена, Евгений Васильевич, — повторил я, обращаясь к старосте, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо, парень, хорошая работа. — Староста кивнул, его взгляд, всегда немного усталый и мудрый, стал внимательнее, изучающим. — А как ты сам? Отошел после того случая в лесу? После звезды той, что упала? Ничего не беспокоит?

— Да, спасибо, все хорошо. Просто испугался тогда, — соврал я, опуская глаза.

Староста порылся в кармане своих поношенных штанов и протянул мне маленький, потертый кожаный кошелечек, который слабо звякнул при движении.

— На, возьми. Купи себе чего сладкого в лавке, али рубаху новую. Поправляйся, расти.

— Спасибо, — искренне удивился я, забирая кошелек.

Вес в ладони был приятным. Я повернулся и зашагал прочь от их дома, сунув неожиданный заработок в глубокий карман штанов.

Но не успел отойти и на пару сотен метров по пыльной деревенской улице, как сзади, раздался ровный голос, лишенный всякой теплоты:

— Эй, постой.

Я обернулся. Ваня стоял в нескольких шагах, догнав меня бесшумно. Его улыбка была натянутой, как плохо приклеенная маска, уголки губ неестественно подрагивали.

— Что нужно? — спросил, чувствуя, как автоматически напрягаются мышцы спины и плеч, а внимание сужается до его фигуры.

— Да так… — Он медленно приблизился, неспешно, как кот, подбирающийся к ничего не подозревающей птичке. Его движения были плавными, тренированными. — Дед мой, рассказывал, ты видел ту звезду, что падала. Заинтересовало меня. Слишком уж странная история. Хотел подробностей узнать, из первых уст. Ты же ее вблизи видел, да?

Он внезапно, без предупреждения, шагнул вперед и закинул мне руку на плечи, притягивая к себе в якобы дружеском, панибратском жесте.

Притворная, липкая приветливость в его глазах испарилась. Я почувствовал, что мышцы его предплечья напряглись, как тросы, готовясь резко сжать мою шею в замок.

Инстинкт сработал быстрее любой мысли. Я не стал вырываться силой — он был старше и, вероятно, сильнее. Я резко нырнул всем телом вниз и в сторону, вкладывая в движение импульс от толчка ногой, выскальзывая из-под его руки, как угорь из рук.

Его цепкие пальцы лишь скользнули по моей коже, царапнув затылок.

Притворная улыбка Вани исчезла без следа, как будто ее и не было. Его лицо, до этого холодно-спокойное, исказила мгновенная гневная гримаса, обнажившая истинную злобу.

— Ловко, — процедил он. В голосе зазвучало раздражение, смешанное с презрением. — Но это тебе не поможет. Зря ты спросил про Вены, паршивая деревенщина. Для меня это… очень больная тема.

Он выпрямился, его взгляд, будто шило, вонзился в меня.

— Родители уже который год ко мне пристают, как банные листья: «Когда Вены, Ваня? Когда ты, наконец, покажешь результат? Деньги на твое обучение в Академии не бесконечны! Мы в тебя вкладываемся, а отдачи ноль!» — он передразнил чей-то высокий, ноющий голос, и в этой пародии была искренняя ядовитая ненависть. — Так что ты сейчас послужишь маленькой, скромной компенсацией за мои душевные страдания. Отдавай-ка кошелек, что дед тебе, дураку, сунул. Быстро.

— Нет, — ответил я сразу, даже не думая о самих деньгах.

Принцип был прост и выстрадан. Если один раз подчинишься, уступишь силе и угрозам, то будешь подчиняться всегда. Федя научил меня этому.

Ваня усмехнулся, коротко и сухо, и в этой усмешке было ледяное, непоколебимое высокомерие человека, который уверен в своем превосходстве на генетическом уровне.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, ты, деревенский подпасок, можешь хоть в чем-то со мной спорить? — Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до опасной. — Я до Вен, может, и не дотянул пока, но меня не сравнить с вашими местными увальнями. У меня есть техники. Настоящие техники работы с Духом, которым в вашей глухомани и не учат. Не хочу пачкать руки, но если не отдашь добровольно, отправлю тебя в койку на месяц. Понял? Последний раз говорю, отдай кошелек.

Он протянул руку ладонью вверх, ожидая. Его поза, взгляд — все говорило, что он даже не рассматривает возможность отказа. Я снова покачал головой, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость.

— Нет.

Ваня двинулся вперед с такой скоростью, что воздух свистнул. Его кулак рванулся мне в голову. Я почувствовал, как давление нарастает еще до удара, словно перед ним сжимался воздух.

Он и правда был в разы сильнее Феди. Если бы я застрял на четырех позициях, этот удар разбил бы мне челюсть. Но я не застрял.

Мое тело среагировало само. Я не отпрыгнул — я принял удар, подставив предплечье, как когда-то советовал Звездный: «Блок — это не стена, это перенаправление. Встречай силу по касательной, проведи ее мимо себя».

Его кулак врезался в мою руку. Боль пронзила кость, резкая и яркая, но это была боль, а не хруст ломающейся кости. Я выдержал.

И в тот миг, когда его сила достигла пика и пошла на спад, я вложил в ответный удар все, что накопилось во мне. Не только силу мышц, но и тот самый плотный жар из живота. Мой кулак прямо и без затей врезался ему прямо в солнечное сплетение.

Воздух с силой, с противным, хриплым всхлипом вырвался из его легких. Его глаза округлились от чистого неверия и внезапной, подсекающей боли.

Он сложился пополам, как перочинный нож, схватившись обеими руками за живот, и, с трудом удерживаясь на ногах, тяжело, прерывисто задышал, не в силах вдохнуть полной грудью.

— Я не хочу ссоры, — сказал я, отступая на шаг, держа руки наготове. — Твой дед — хороший человек, я его уважаю. Давай на этом закончим. Я просто уйду.

Развернулся к нему спиной, решив, что все кончено — он подавлен, не может дышать, — и сделал шаг, чтобы уйти.

Это была ошибка. Глупая, детская ошибка, за которую тут же пришлось платить.

Я услышал за спиной хриплый, полный ярости и унижения рык и тяжелые, спотыкающиеся шаги. Прежде чем я успел полностью обернуться или принять стойку, он всей своей массой врезался мне в спину.

Удар пришелся между лопаток. Воздух вышибло из легких. Мы оба, сплетясь, с глухим, тяжелым грохотом рухнули на пыльную, жесткую дорогу. Пыль взметнулась столбом.

Глава 12

Он оказался сверху, используя момент неожиданности и свой вес. Сел мне на живот. Его кулаки, уже безо всяких особых стоек с новой, отчаянной и слепой яростью обрушились на мои плечи, голову, грудь — на все, до чего мог дотянуться.

— Тварь! — выл он, задыхаясь. Его удары были сильными, но беспорядочными. — Деревенская грязь! Как ты посмел! Как ты посмел меня ударить⁈

Я пригнул голову, прикрывая ее руками. Попытался резко выгнуться, выбросить таз вверх, чтобы сбросить его, как это однажды вышло с Федей, но Ваня был тяжелее, сильнее.

Он всей своей массой давил сверху, словно мешок с песком, а его длинные, жилистые руки, работая как поршни, не давали мне даже возможности развернуться для полноценной контратаки. Я мог только извиваться, пытаясь подставить под удары менее уязвимые места.