Громов. Хозяин теней. 7 (СИ) - Демина Карина. Страница 16

Это слишком уж революционно.

— Школа — это хорошо… — Никита стащил с тарелки задумчивого Демидова сырник. — Надо будет отцу сказать. Он как-то думал, не открыть ли при заводе, чтоб детей там рабочих обучать. И самих можно, грамотные мастера нужны.

— Но не открыл?

— Побоялся. Сейчас на это смотрят… нехорошо, — Орлов тщательно подбирал слова. — Могут обвинить, что смуту поддерживаем.

— А если проект подать? На тему пользы обучения детей рабочих? Но не лишь бы как, а по единой государственной программе? Чтоб отсечь этот момент революции и наоборот усилить воспитание в духе любви… ну там, к государству? — предложил я. — Если собирался, то ведь расходы прикидывал?

— Было дело, — Орлов тоже задумался.

— Тогда самое оно. Скажем, подвести обоснование. Что производства растут, как и нужда в образованных рабочих, которые могут создать новый класс…

— Про новый класс писать не следует, — влез с мнением Шувалов. — Это уже политика.

Ну да.

— Хорошо, тогда про трудовую преемственность, от отца к сыну. Чтоб каждый рабочий, трудясь, знал, что не только для себя, но и для детей, которые при этом заводе получат образование, возможно, врачебную помощь, если больничку открыть…

Демидов поморщился. Похоже, тема больниц и врачей до сих пор была болезненной.

— Ну и в целом с малых лет будут вникать в профессию, это с одной стороны откроет новые перспективы как для них, так и для фабрикантов.

— Это какие же?

— Как минимум преданность трудящихся. Вот смотри, если я знаю, что обо мне позаботятся, моих детей обучат, дадут им работу и помогут устроиться в жизни, то зачем мне бунтовать? Зачем ломать станки, портить продукцию? Стачки устраивать?

— В этом что-то есть…

— Вот! А ещё, чтоб совсем уж красиво, написать, что программа должна быть единой, от Министерства…

Я запнулся, потому что забыл, как это самое министерство называется.

— Просвещения? — подсказал Орлов. — Ну да. Только отдельную надо, краткую…

— Вот! Плюс твой кузен, — я обратился к Шувалову. — Он тоже данные собирал? По грамотности там, по тому, как оно за границей и у нас? Тоже поделится. Смотри, государству этот проект тоже будет выгоден. Ему не надо самому открывать школы, платить учителям. Расходы лягут на плечи владельцев предприятий. А им можно дать какую льготу. Ну или орден на худой конец. За участие в реформах.

— Орден, — фыркнул Демидов. — Тоже скажешь… хотя… у нас есть школа, там, на Урале. Детей где-то учить надо, да и прав Савка. Когда о людях заботишься, то и они понимают. Не все, конечно. Всяких хватает. И пропойцы никуда не денутся, и бездельники, и горлопаны… но да. А что за проект? Не школы. В смысле, на кой он надобен?

— О! — Никита прям расцвёл. — Ты ж, Яр, в своих болезнях всё-то пропустил! Но не переживай, сейчас я тебе расскажу. В общем, всё довольно просто! Надо создать проект реформы, которая бы принесла пользу державе, но не сильно так, чтоб устои ненароком не поколебать…

На Демидова я поглядел с сочувствием.

Уже потом, после ужина, получилось поговорить в нашей беседке, где снова пахло сигаретами и Орлов, нырнувши под лавку, вытащил мятую пачку папиросок.

— Найду — уши оторву, — сказал он, разрывая пачку и содержимое её на мелкие куски. — И главное, это ж не табак! Это мусор какой-то.

— Дядьке и вправду лучше, — заговорил Яр. — И ты прав был, Савка… дело там дерьмовое. Отец так-то не сильно рассказывал, но такой… я чую, когда ему неспокойно. Тяжко рядом быть. Дядька вовсе стены треснул. В одной зале даже обвал случился.

Да уж. Кто-то на нервной почве посуду колотит, а кто-то стены рушит.

— А с… ну… — Никита посерьёзнел. — Удалось что-то… узнать… от девушки?

— Умерла она.

Я прикусил язык, чтобы не ляпнуть то, что в голову пришло. Яр же глянул исподлобья и заговорил.

— Это не мы. В общем, дядя её повёз на выставку. Там чай… короче, кой-какие травы и она уснула. А там уже перевезли. И не надо так смотреть! Никто её не пытал! И не собирался. Мы ж не звери какие-то!

Ну да, почти цивилизованные люди.

А про пытал… не думаю, что Яра на допрос пригласили бы. Не то это мероприятие, которое для детей, даже почти взрослых. Но снова же молчу.

— Дядя её привёз… в общем… в одно место.

Тихое, полагаю, и куда более подходящее для подобных дел, чем особняк Демидовых.

— Распорядился переодеть. Ну, чтоб никаких там спрятанных ножей, шпилек или пузырька с ядом. Вот… перстень тот сняли. И другие украшения. Собирались будить, но… у неё остановилось сердце.

Неожиданный поворот.

— Я вообще знаю потому, что отец на дядю кричал. Он редко позволяет себе. Да почти и не позволяет, так-то. Но тут… в общем, злился очень.

Понимаю.

Тут уехал на денек, поручив школяров обедом накормить да развлечь, а на выходе такое вот. Подозреваю, скоро меня перестанут приглашать в гости.

— А дядя оправдывался, что проверил её и на артефакты тоже. Что он в них разбирается, поэтому и привязку увидел бы. И не это её убило.

— А что?

— Тень, — это Демидов произнёс очень тихо. — И не только её.

— И семейный целитель?

Демидов кивнул.

Быстро они.

Но как?

Взяли девицу максимально тихо. Наблюдать? Кто-то из слуг в доме приглядывал, а потом…

— Из дома звонили?

— Нет. Это проверили первым делом. Прислуга у нас своя, но тоже всякое бывает. Это мы понимаем. Однако из дома никто не звонил. Связь в целом-то перекрыли сразу, дядя распорядился на всякий случай. Только в его кабинете отдельная линия и осталась. Но он был заперт. А охрана следила, чтобы никто и не выходил.

Магия?

Нет. Тогда что? Наблюдали снаружи? Тоже маловероятно. Вряд ли Фанни у них одна такая, а за всеми наблюдать… или она на особом положении? У Демидовых? Почему, кстати? Просто случай? Не устояли? С больных да увечных, из которых она обычно силы тянула, много не возьмёшь. А тут хоть и искалеченный, но по сути полный сил мужик. Одарённый к тому же.

Но нет.

Всё одно овчинка выделки не стоит. Постоянное наблюдение — это люди. А тут я склонен верить Карпу Евстратовичу, что не так уж много у них людей. Тем паче многие и в госпитале полегли, и после уже при взрыве дома. Ворон в гимназии занят. Тем паче он сам узнал о пропаже девицы позже, и не только он, если тому парню верить.

Но тогда как? Как они поняли?

А главное, как нашли? Ладно, целителя, но её вот?

И этот вопрос занимал не только меня.

— Это всё с дядей связано, — Яр вздохнул. — Меня поэтому и не отпускали, что разбирательство шло. Отец вообще порывался домой отправить, с дядей. Так безопаснее. Но потом поостыл. В общем, Фанни дяде на запястье ниточку повязала, красную, с бусинкой. От сглаза вроде как. Только бусинка заряженная, она часть артефакта, а само устройство находилось в комнате. И оно следило, где эта бусинка. Поэтому Фанни так легко находила дядю. Вот…

А когда дядю увезли, связь разорвалась.

И прозвучал сигнал тревоги.

А кто его должен был бы услышать первым?

Доктор.

Это логично ведь. Но… бусинка, артефакт… слишком ненадёжно, чтоб прямо с ходу в суицид бросаться. Тем паче, что дядя и прежде сбегал.

Ладно.

Сигнал звучит. Что бы сделал любой нормальный человек? Проверил бы. Как минимум позвонил бы Демидовым узнать, не приключилось ли чего-нибудь с пациентом. А то, мол, сердце не на месте…

Он и звонит.

Но связь отключена.

Подозрительно? Да. Но настолько ли, чтобы ударяться в панику?

Нет.

Если речь о нормальном человеке. А был ли целитель Демидовых нормальным? Он ведь наверняка зелье принимал, а оно по башке шибает. Николя вон говорил, что нервы становятся ни к чёрту. А тут добавим, что он фактически привёл Фанни в дом. Боялся бы, что её раскроют? А то… он ведь не тупой, наверняка прокручивал в голове всякие случайности и неслучайности.

А придумать, оно легко, мозгам только направление дай, в какую сторону думать-то.