Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс. Страница 4

Дорога до отдела неожиданно была почти свободна от пробок, казалось бы, первое сентября, но мой путь пролегал не через школы. Только постояв у самого отдела в пробке, я завернул во двор, въезжая через КПП и паркуясь на свободном месте.

Первым делом я зашёл в роту. И встретил опухшего Гришу. Он стоял у командира взвода, на фоне сидящего за столом ротного. Сегодня в роте стоял запах вчерашних стрельб с «продолжением». Опухший ротный, такой же взводный, опухший Гриша и я с болящими ногами и руками.

— Дмитрий Дмитриевич, в смысле, вы не возражаете, что человек уходит в отпуск с последующим увольнением? — спросил ротный старший лейтенант полиции Николай Павлович и моего командира взвода тоже старшего лейтенанта.

— Вот так не возражаю, парень хороший, и ему ЗП достойную предложили, опять же заграница.

— А кто работать будет? Гриш, ты чего вдруг решил уволиться? — зашёл с козырей ротный.

— Просто решил, — произнёс Гриша.

— О, а вот и твой новый замкомвзвода, — посмотрел на меня Потапов.

— Здравия желаю, господа офицеры, Гриша, Лена, — произнёс я, перечисляя всех присутствующих.

— Здарово. Что скажешь, человек вот увольняется. Ты вон тоже сколько раз на грани был и ничего, вон орден Мужества, раскрываемость, Путин опять же упомянул, хоть и косвенно. Скажи ему! — проговорил ротный.

— Гриш, я тебе по-человечески завидую. Будешь приезжать в отпуск — приходи в роту, будешь мастер-классы показывать, как с бандитами кусаться в песках Сахары.

— Бля, я что-то ничего не понял, вы мне тоже предлагаете подписать⁈ — начал закипать Николай Павлович.

— Ну а зачем парня мучать, если у него к тёплым странам душа лежит, — пожал я плечами.

— Дурдом. Дима, ты тогда больше у меня людей не проси, хорошо⁈ — выпалил ротный и чирканул на рапорте свою резолюцию.

— Разрешите тет-а-тет? — попросил взводный.

— Разрешаю! Товарищи сержанты, погуляйте! — приказал комроты.

И мы вышли. Елена пошла на кухню и, сев там, стала допивать своё кофе, она тоже выглядела невыспавшейся.

А мы с Гришей вышли на улицу.

— Спасибо, что без этой волокиты сделали, — проговорил Гриша. — Я понимаю, что «Вивальди» — это всё не по-настоящему. Но я бы после вчерашнего себя тоже со взвода бы убрал.

— В смысле не по-настоящему? — удивился я. — Я вчера за тебя зачёты сдал. Записывай номер, по которому надо позвонить, и через неделю будешь уже в жаре +50.

— Как так? — удивился Гриша.

— Твой радиопозывной — ЛабубА. Вот, кстати, футболка, в ней воюй.

— А почему Лабуба?

— А потому что себе ствол к виску может только полный Лабуба приставить.

— Резонно. Так я что, получается, теперь в ЧВК?

— Экзамен ты прошёл вчера. Теперь больше не пей и удачи с изучением французского.

— Спасибо. Я тебя век не забуду! Блядь. Дай я тебя обниму, товарищ замкомвзвода!

Я пожал ему руку, а другой рукой Гриша стиснул мой болеющий после вчерашнего корпус. И улыбающийся бывший гвардеец-десантник (хотя говорят, что их бывших не бывает) и теперь уже бывший мент (хотя про нас так говорят тоже) уходил с территории отдела с новой и всего единожды ношенной футболкой Лабубы.

Приятно делать людям доброе.

— Кузнецов, бля, зайди-ка в роту! — услышал я с улицы крик ротного.

Обострение у него, что ли, после вчерашней пьянки. И я вернулся в роту, где уже появилась Елена.

— Ты, блядь, почему вчера не доложил о том, что он суицидник⁈

— Кто? — спросил я.

— Хуй в пальто! Ткач ваш!

— Во-первых, товарищ командир, не надо на меня орать, а во-вторых, а что бы это изменило? Сегодня вы бы хмурные сидели и песочили его на суде чести, а потом один хрен уволили бы через психолога. Я же всем облегчил жизнь: ему — Африку, вам — минус суицидник, как вы говорите, плюс праздник вам вчера сберёг. Я уверен, вы здорово все отдохнули в выходной день, — проговорив это, я посмотрел на Лену, и она, «спрятав» глаза в монитор, чуть налилась краской.

— Перво-наперво ты должен был доложить командиру взвода, — выдал он, чуть успокаиваясь, видимо, понимая, что с меня брать нечего. У меня, выражаясь языком моего времени, теперь такая крыша, кто всем крышам крыша.

— А я и… — начал я, посмотрев на Димокрика.

А Димокрик, еле видимо опомнившись, покачал головой, мол, нет, не говори, что мне доложил сразу же.

— А ты просто его разоружил и отправил домой, а если бы он там повесился или брата своего завалил? — продолжил песочить меня ротный

— Я правильно понимаю, что это было бы не на смене, а в случае убийства он был бы уже уволен две недели как? Не с табельного же.

— Вот нахуй ты такой умный, а, Кузнецов⁈ Ты же в армии служил, откуда столько инициативы? — задал мне вопрос старший офицер по должности в этом узком кабинете.

— Просто я считаю, что грамотная инициатива только подчёркивает, что в коллективе здоровые отношения. А значит, хорошие командиры, а значит, хорошо закрываемые палки АППГ.

— Слав, может, ты переведёшься уже в Златоводско-сельский? — спросил у меня ротный.

— Так, а по службе есть ко мне претензии? — спросил я.

— Пиздец. Иди вон с глаз моих! Я ему про Фому, он мне про Ерёму. Дмитрий Дмитриевич, проведите беседу с вашим замом, а то у меня уже слов на него нет! — выпалил ротный.

— Проведу, Николай Павлович, — произнёс комвзвода и уволок меня в коридор, а только мы вышли, прошептал мне: — Слав, не спорь с ним, у него нервы, прикинь, целой ротой командует?

— Может, ему в Златоводско-сельский лучше? — уточнил я.

— Идея хорошая, но там он вообще сопьётся. Да и с семьёй не лады.

— Может, не надо с секретарями спать для разнообразия? — предположил я.

— Завидуй, Слава, молча, — произнёс Дмитрий Дмитриевич, пока мы шли по коридору в дежурку. — Без Лены он бы вообще с катушек слетел.

Значит, я угадал. Ну да, ну да. Не осуждаю, но и не поощряю, это ошибка ротного, и ему с ней жить. А может, мы все ошибаемся и у них ничего нет, никто же свечку не держал, а Потапов сам по себе нервный.

— Ладно, Дмитрий Дмитриевич, какая моя задача на сегодня?

— Сегодня Вика заболела у нас, поэтому ты за неё садишься старшим на 324-тую. Скажи-ка мне, кто у неё водитель и третий?

— Модный парень, младший сержант полиции Волков Данил Сергеевич, водитель, а третий — молчаливый сержант Артём Николаевич Гусев, — ответил я.

— Фамилия тебе Артёма ничего не говорит?

— Нет, — нахмурился я.

— У тебя, Слава, память как у гуппи. Тренируй, если командиром хочешь быть хорошим. Гусев Николай Николаевич — старший дежурный Управления Росгвардии, а Артём — его сын.

— А это тот, кто Бахматского поймал на кротонке спящим на объекте? — уточнил я, на этом объекте я и познакомился с Ирой.

— Именно! Иди вооружайся. И, Слав, личный состав надо знать. А пока подумай, какие бонусы нам даёт то, что у нас во взводе сын старшего дежурного работает?

Чё тут думать. Бегло поймал я первую мысль, входя в комнату оружейки и давая в окошко свои карточки в руки дежурного, усатого капитана Мельникова. А подумать как раз было над чем. Артём — сын целого старшего дежурного управления и всё ещё сержант. Помня характер Гусева, я мог предположить, какие у них в семье отношения. Сын подсознательно хочет быть похожим на отца, но работать под его началом не желает, иначе бы уже работал. Опять же, он обладает достаточным характером, чтобы сопротивляться воле отца в рамках насильственного перемещения его по службе, и пашет сержантом на должности полицейского, даже не старшего полицейского… По сути, пожелай Артём стать замкомвзвода — он бы стал. Стал бы он и помощником дежурного в управе, даже если у него, как у меня, три класса церковно-приходского техникума.

— Чё, Слава, тебе бронежилет можно не давать? — вдруг спросил меня капитан.

И я от неожиданности опустил голову в окошко, чтобы увидеть хитрое усатое лицо Мельникова Сергея Дмитриевича.