Патруль 4 (СИ) - Гудвин Макс. Страница 6

— Да?

— Женщины не хотят ехать, чем совершают неповиновение законным действиям сотрудников полиции. Я могу их всех тут заломать и в браслетах к тебе привезти, но тогда у тебя в дежурке будет истерия полнейшая. Но у них тут ребёнок пяти лет в квартире. Это, по сути, либо участкового, либо инспектора ПДН работа, — проговорил я, а на полу приходил в себя связанный боров.

— И что ты предлагаешь?

— Либо подкрепление нам дайте, чтобы мы их малой кровью всех вывезли и инспектора ПДН сюда, либо я сейчас мужика освобождаю и везу к тебе, пусть заявление пишет, если хочет. За побои, за лишение свободы… А с этих собираю объяснения по факту вызова, — ответил я, а на заднем фоне гулко и неровно возмущались женщины на тему, что никаких побоев не было, а мы, менты, всё неправильно поняли.

— Давай работай, как ощущаешь, по месту тебе виднее, — дал добро дежурный.

— Артём, веди мужчину вниз, а я пока с них со всех бумажки соберу! — сказал я третьему и даже помог поднять борова и, видя, как ноги у того связаны, спросил: — Нож есть?

— Есть.

— Освобождай ноги.

Боров был развязан по пояс снизу, и мой третий спускал его вниз, а я отбивал его от попыток женщин ещё раз его чем-нибудь приложить.

Повозившись с минут 30, я заполнил все документы, и на всякий случай спросил у восемнадцатилетней:

— Могу я поговорить с Андрейкой?

— А Андрейка у нас не говорит пока, он же маленький, — выдала она.

— Как не говорит, ему же пять? — удивился я.

— Ну, с таким дедом, как он заговорит?

— Дедом? Так не он его отец?

— Вы что, он мой отец, а Андрейка — мой сын, — ответила она.

«18 — 5…» — пронеслась у меня в голове нехитрая арифметика. Да, беременна в 16, тихо курит в углу. Эх, Малахов, не тех ты у себя в ток-шоу снимаешь.

— И всё-таки покажите мне его, — настоял я.

— Хорошо.

И она меня проводила в маленькую комнату, где в полумраке, за завешанных штор, за компьютером с широким экраном и отличным игровым креслом, что контрастировало со всей квартирой, сидел мелкий человечек и играл в танковое сражение.

— А как он в игре разобрался, раз он не говорит? — спросил я.

— Он у нас гений компьютерный будет! Весь в меня. У меня тоже игры в детстве хорошо шли, — произнесла она.

Гений, говорите. Я подошёл ближе к парню и спросил:

— Андрей?

— Еа! — ответил ребёнок.

— Во что играешь? — спросил я.

— Янки!

— А где твои, а где чужие?

— Стань!

— Что? — не понял я.

— Он говорит: отстань, — перевела мне его мама.

— Еа, стань, нах! — повторил своё предложение Андрейка.

Собственно, я всё, что хотел, то и увидел.

— Спасибо, хорошего дня, — произнёс я собираясь уходить.

— А может, вы ещё как-нибудь заедете? — проговорила она, приближаясь слишком близко.

— Не думаю.

— Ну почему? Тусанули бы, — настаивала она.

— Да я вижу, как в вашем доме с мужчинами обращаются, — ответил я.

— Пфф. Так и скажи, что импотент или голубой! — выдала она меняя флирт на агрессию.

— М-м-м, манипуляция общественными конструктами в стиле «настоящий мужик остался бы». Всё, как я люблю… — проговорил я, уходя из помещения.

— Правильно про вас народ говорит: лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-мента! — было брошено мне в след.

— Ну, про то, какие правила у вас в семье, я уже понял… — выдохнул я, спускаясь в патрульную машину.

А в машине на задних сидениях вонял перегаром наш пленный.

— Ну что? — спросил я его. — Заяву на баб своих писать будешь?

— Чё я, терпила, что ли? — отвернулся боров.

— Ну не я же в комнате связанный лежал, — пожал я плечами.

— Иди в жопу! Я в армии таких, как ты, сортиры драить заставлял! Ты в менты пошёл наверное потому, что тебя чмырили! Да?

— Серьёзно? — спросил я. — А за базар ответить сможешь?

— Я всегда отвечаю за свой базар, — произнёс боров.

— Добро. Поехали.

— В РОВД? — спросил у меня водитель.

— Зачем в РОВД, в гаражи, — выдал я.

— Зачем в гаражи? — спросил у меня Данил.

— Затем, — ответил я.

Сказано — сделано, мы отъехали от Матросова прямиком к замороженной стройке напротив, которой были два массива гаражей, словно две непересекающиеся параллельные линии.

— Выводите кракена, — выдохнул я, вылезая сам, оставляя АК в машине, снимая портупею где в кобуре таился ПМ.

— Слава, не дури, он на тебя потом заяву накатает, — попытался вразумить меня водитель.

— Не накатает, он же не терпила, а если накатает, вы его, как прошлого, вывезете в лес и прикопаете, — произнёс я, подходя впритык к борову. — Ну что, ДШБ диванный, сейчас я тебя развязываю, и ты мне быстренько покажешь, как ты таких, как я, чмырил. И если получается у тебя, то я тебя отпускаю, а если нет, ты, чертополох, поедешь на 15 суток по 19.3 КоАП РФ.

— Ага, вас трое, а я один, — возразил верзила.

Но шнуры на его руках уже начали разрезаться Гусевым.

Я же сделал пару шагов от него и ждал. И вот, наконец, мой визави был свободен.

— К барьеру, сударь! — махнул я рукой к себе, позвав мужичка, и тот неуверенно шагнул вперёд.

— Ты серьёзно сейчас? — спросил он.

— Более чем. Чмыри меня. Я тебе больше скажу — ломай меня полностью!

— Кабздец, ты конченный, ты что, хочешь драться с человеком за слова? — спросил у меня он.

И я дёрнул потерпевшего за его рубаху на себя левой рукой, чтобы засветить ему оплеуху правой ладонью. И колени мужика подкосились, и он рухнул на них, закрывая лицо руками. Так и оставшись стоять словно черепашка закрыв ладонями голову на коленях.

— Погляди! — прорычал я сквозь зубы, беря его за волосы и поднимая его голову. — На мир этот погляди! Тебе же сорок, ты 90-е видел! Ты как тварь жирная до этого докатился⁈

— Не надо меня бить, — прохрипел потерпевший.

— Да я и не начинал ещё, — выкрикнул я ему в лицо. — У тебя дома внук твой не говорит в пять лет от дочери твоей, которая залетела в 13. С-сука! Ты ей не занимался, ты внуком не занимался, зато у тебя компьютер профессиональный и танки стоят. Я тебя может даже понять бы рад, но не понимаю. Ну, у тебя детства не было, потому что Ельцин страну пропил, и ты сейчас играешь. Но вот тебе три бабы жизни не дают, ты нахера на них кидаешься? Это ты их выбрал, всех троих ты сам! Мать выбрал, жену выбрал и дочь, получается, и не воспитал, и потому такую получил. Ну, заебали они тебя, так уйди от них! Начни жизнь заново, свали в Америку, разгружай ящики, живи в фургоне, но живи для себя. Нет, ты в 8 утра 1-го сентября бухой, на ребёнка орёшь, который тебе в танки не даёт играть, потому как он якобы в школу должен пойти.

— Слав, что ты делаешь? — спросил меня водитель Данил.

— Успокойся, а, ещё будет на кого нервы тратить в этих сутках, — произнёс Артём, третий член моего экипажа.

— Нахуй иди. Понял, — произнесли из защитной позиции «черепашки». Стоя на локтях и коленях, он совершенно трезвым голосом послал меня. — Ещё бы ты, сопляк, меня не учил, как жить. Да я на заводе въёбываю ежедневно, без продыха, вот себе отгул на понедельник взял, чтобы поиграть, потому что в воскресенье и субботу, видите ли, надо с семьёй на дачу ехать. А я не хочу на дачу, я хочу хоть день для себя пожить! И пью я потому, что затрахали они меня, а под пивом не так сильно нервы треплются. Да если бы не «Ворлд оф Танкс», я бы повешался давно! Так что иди ты со своими нравоучениями в жопу, товарищ Аниськин.

— Я дарю тебе не один день, я дарю тебе целых 15 суток покоя от них, там где кормят и никуда не надо, а потом вернёшься и решишь, вешаться или разводиться. Наручники! — произнёс я, протягивая руку к Гусеву, и в мою ладонь легли «БРС-2», которые я застегнул на ближайшую руку задержанного и, подняв его, застегнул и на дальнюю руку.