Мексиканский сет - Дейтон Лен. Страница 15

– Тебе сильно не нравится Пауль Бидерман, и ты позволяешь своим чувствам влиять на твои суждения, Бернард. Факт есть факт: Бидерман – агент. Ты слышал разговор двух сотрудников КГБ и знаешь, что он агент. Так что ты зря пытаешься убедить себя в обратном.

– Не в том дело. Агент-то он агент, – возразил я, – но не той категории, и человек вроде Штиннеса связываться с ним не станет. Вот это меня и озадачивает.

– Из-за своего опыта ты переоцениваешь, ставишь слишком высокие требования к личным качествам агента. Теперь взгляни на дело с их колокольни. Бидерман – богатый американский бизнесмен, местные спецслужбы поостерегутся доставить ему какую-нибудь неприятность, у него дом на отшибе на огромном пустынном берегу в Западной Мексике, от него на машине рукой подать до столицы. А морем – не слишком далеко до Владивостока.

– Переброска оружия – ты это имеешь в виду?

– Человек с репутацией большого любителя выпить, который, поддав, становится таким грубым с обслугой, что у него никто не хочет работать и он живет в доме один. Жена и дети часто отсутствуют. Удобный берег, достаточно большой причал – вполне подойдет приличных размеров катер.

– Брось ты, Дики. По масштабам Бидермана – это маленький загородный домик, куда он ездит почитать «Уолл-стрит джорнэл», поваляться и среди отдыха подумать, как сделать еще миллион-другой.

– Значит, полгода дом пустует. Штиннес и его друзья могут располагать им по своему усмотрению. Мы знаем, что с Кубы в Мексику поступает оружие, на легких самолетах его перебрасывают на Восточное побережье и дальше. Так почему бы его не перебросить через океан непосредственно из страны, где его делают?

Мы дошли до конца ряда, и Дики заинтересовался лотком с картинками. Это были семейные групповые фото и цветные литографические портреты генералов и президентов – все это в старых красивых рамках.

– Неубедительно как-то звучит, – усомнился я.

Но Дики уже составил для себя убедительный, по его мнению, сценарий. Раз есть дом, который представляет для них интерес, то не имеет значения, обладает ли Бидерман необходимыми для агента качествами и возможностями. Лондону отчет в таком духе понравится. Тут есть интрига, это в Центре любят. Есть тут и геополитика, а это – карты, цветные диаграммы. И наконец, это может оказаться правдой.

– Если неубедительно, – произнес Дики с очень большой долей иронии, – то я буду телеграфировать в Лондон, чтобы они выбросили это дело из головы.

Расправив плечи и подняв голову, он рассматривал фотографии, и я понял, что он изучает собственное отражение в застекленной фотографии. Дики был слишком тощим для своей широкой ярко-зеленой рубашки «сафари». Сейчас Дики вызывал у меня ассоциацию с леденцом на палочке.

– Дождь будет, что ли? – сказал Дики, взглянув на часы. Он купил себе и новые часы – хронометр с несколькими шкалами, с которым можно спокойно погружаться на глубину в триста футов.

– Утром редко идет дождь, даже в сезон дождей, – сообщил ему я.

– Значит, в полдень пойдет как из ведра, – заключил Дики, глядя на облака, начавшие приобретать желтоватый оттенок.

– Я пока что не могу понять, что именно нужно Лондону от этого дела со Штиннесом, – сказал я.

– Лондон хочет перетащить Штиннеса к нам, – произнес Дики так, будто только что вспомнил об этом. – Пойдем туда, где делают эту свинину? Как ты ее назвал – карнитас?

– К нам, говоришь? – Тут открывался широкий диапазон действий, начиная с попытки убедить человека бежать к нам и кончая ударом по голове и заворачиванием в ковер. – Трудная задача.

– Чем больше человек, тем больнее падает, – сказал Дики. – Ты ведь говорил, что ему сорок лет и что его обошли с повышением? Он на веки вечные застрял в Восточном Берлине. Для западных разведок Берлин – доходное место, но для их сотрудников – это дыра. Умный майор из КГБ, загнивающий много лет в Восточном Берлине, не может не нервничать и не метаться.

– Полагаю, его жене там нравится, – заметил я.

– Ну и что прикажешь с этим делать? – съязвил Дики. – Что же мне, ехать заниматься разведкой в Канаду, потому что жена любит хоккей?

– Нет, Дики, не надо.

– А этому Штиннесу надо показать, что так для него будет лучше. Фрэнк Харрингтон полагает, что у нас недурные шансы.

– Вы и об этом говорили с Фрэнком?

– А как же? Фрэнк должен быть в курсе, потому что Штиннес базируется в «Большом Б» [15]. Так что Штиннес – с подведомственной ему территории, Бернард. – Он нервно провел пальцами по курчавой шевелюре. – Самая большая трудность состоит в том, что, согласно данным проверки Центра, у Штиннеса есть восемнадцатилетний сын. Все может упереться в это.

– Господи, Дики, и ты все это знал, когда мы уезжали из Лондона? – не сразу произнес я, а лишь с некоторым трудом придя в себя после очередного удара.

– Насчет вербовки Штиннеса? Ты про это, что ли?

– Да, про это – про вербовку Штиннеса.

– Все вроде и шло к этому. – Так, значит, Дики ушел в оборону. Все он прекрасно знал, это несомненно. Мне было интересно, что он еще такое знает, но не говорит мне и не скажет, пока что-то не случится. – В Лондоне забегали и проверили его по всем учетам, какие только существуют. – Мы как раз подошли к человеку, который готовил карнитас. Дики выбрал стул покрепче и сел. – Мне – завернуть в тортилью. Жаль, свиная кожа очень толстит.

– В Лондоне такую тревогу поднимают только в случае, если пропадает сотрудник и с ним – кругленькая сумма.

– Да, но когда их обнаруживают, то не посылают старших сотрудников, вроде нас с тобой, проверять, тот ли это, – подчеркнул Дики.

– Завербовать? – произнес я, а в голове уже начали роиться мысли вокруг этого. – Такую фигуру, как Штиннес? Нам с тобой? Это ж безумие.

– Конечно, безумие, если сам работник начинает так думать, – съехидничал Дики. – По моему мнению… – Последовала пауза. – По всем оценкам… – Дики скромно улыбнулся. – У нас прекрасная возможность сделать это.

– И давно ты последний раз вербовал майора КГБ?

Дики прикусил губу. Ответ был известен нам обоим. Дики – труженик чернильницы. Штиннес – первый офицер КГБ, к которому Дики подошел на такое близкое расстояние. К тому же он его еще не видел.

– Это ведь дело Лондона – послать сюда подмогу? Нам нужно, чтобы подъехал кто-нибудь опытный.

– Ерунда, сами справимся. Еще не хватало, чтобы мне в затылок дышал Брет Ранселер. Если мы это провернем – вот будет номер! – Он улыбнулся. – Я думаю, ты не будешь просить у Лондона помощи, Бернард. Я всегда считал, что ты человек, который все любит делать сам.

– Но я не сам, я с тобой.

Наш повар возился с котлом, помешивая в нем и вылавливая подходящие куски, которые выкладывал затем на большое металлическое блюдо.

– Ты, похоже, предпочитаешь работать со своим другом Вернером, да?

В его голосе я различил опасные для себя нотки.

– Мы вместе учились в школе, – ответил я Дики, – я его так давно знаю.

– Но Вернер Фолькман не состоит у нас на службе. Мы уже несколько лет не пользуемся его услугами.

– Официально это так, – возразил я, – нона самом деле он время от времени работал на нас…

– Потому что ты даешь ему работу, – в пику мне заметил Дики, – и не делай вида, что его нанимает наш департамент.

– Вернер – отличный знаток Берлина.

– Ты тоже знаешь Берлин. И Фрэнк Харрингтон знает Берлин. И наш друг Штиннес знает Берлин. Так что нет недостатка в людях, которые хорошо знают Берлин, и это не повод давать работу Вернеру.

– Вернер еврей. Он родился, когда в Берлине правили нацисты. Вернер инстинктивно видит в людях то, о чем нам еще только предстоит узнать. Его знания о Берлине и берлинцах не сравнить ни с чьими.

– Успокойся. Все знают, что Вернер – твое второе «я» и посему критиковать его нельзя.

– Ты какого мяса хочешь? Можно «постного мяса», можно «чистого мяса», можно «мяса без жира», а можно «всего понемногу».