Мексиканский сет - Дейтон Лен. Страница 18

– Ты говоришь о части его бизнеса – об автоперевозках, – вставил Вернер. – Так это была лишь малая часть всего дела.

– Но с этого старик начал, и это была единственная часть его империи, к которой он был привязан душой.

На кухне запищал таймер, но Зена не шелохнулась. Таймер замолк, и мне подумалось, что женщина-индианка где-то здесь, но ей запретили входить к нам.

– На транспортных перевозках он только терял деньги, – подчеркнул Вернер.

– Ну и вот. Когда Пауль вернулся в Берлин после прохождения курса менеджмента в Соединенных Штатах, первое, что он сделал, – продал транспортную компанию и отправил отца на покой.

– Ты так об этом говоришь, Берни… Вот поэтому ты так сильно и не любишь его, да?

Я сделал пару глотков кофе. У меня стало складываться впечатление, что Зена не оставит нас одних и не даст поговорить о деле. И я продолжил разговор на отвлеченную тему.

– Это убило старого Бидермана. Когда это дело прикрыли и руководство компанией стало осуществляться из Нью-Йорка, ему незачем стало жить. Помнишь, как он, бывало, целыми днями просиживал в кафе Лойшнера и рассказывал о старых временах любому, кто готов был его слушать? И даже нам, ребятишкам.

– Сейчас такие времена пошли, – поддержал беседу Вернер. – Компаниями управляют компьютеры. Процент прибыли крайне мал. И ни один менеджер не смеет оторвать глаз от бумаг, чтобы узнать, как зовут его сотрудников. Такова цена, которую приходится платить за прогресс.

Зена взяла пепельницу с осколками. Я даже подумал, что Вернер специально разбил посуду, чтобы на короткое время освободиться от опеки Зены. Она прихватила и кофейник и вышла на кухню. Я тут же выпалил:

– Дики видел Фрэнка Харрингтона в Лос-Анджелесе. Очевидно, Дики решил попытаться вербануть Эриха Штиннеса.

Я намеревался подойти к этому вопросу не торопясь, но вышло все в спешке.

– Завербовать? – Я с интересом заметил, что Вернер тоже, как и я, несколько опешил от этого сообщения. – А какая-нибудь предыстория у этого вопроса есть?

– Ты имеешь в виду, был ли какой-нибудь разговор со Штиннесом? Сам хотел бы это знать. А из того, что мне удалось выяснить в разговоре с Дики, я понял, что решили пойти напролом.

Вернер откинулся на спинку кресла и с шумом выдохнул воздух через сжатые губы.

– И кто будет пытаться сделать это?

– Дики хочет, чтобы ты.

Я сделал глоток этого крепкого кофе. Держаться и говорить я старался без натянутости. Видно было, что в Вернере идет борьба двух чувств – возмущения и радости. Вернер безуспешно пытался снова стать штатным сотрудником нашего ведомства. Но он понимал, что выбор пал на него не потому, что там признали его способности, а вследствие того, что у него самый удобный выход на Штиннеса.

– Да, это большой шанс, – зло произнес Вернер, – большой шанс на удачу. И Фрэнк Харрингтон и все прочие, которые мазали меня грязью все эти годы, получат новый предлог марать мое имя и дальше.

– Они должны отдавать себе отчет в том, что тут мало шансов, – успокоил я его. – Но если дело выгорит и Штиннес пойдет на это – о тебе вся деревня заговорит, Вернер.

Вернер вяло улыбнулся:

– И восточная часть деревни, и западная?

– О чем это вы тут говорите? – осведомилась Зена, вернувшись с кофе. – Небось что-то об Эрихе Штиннесе?

Вернер метнул на меня взгляд. Он понимал, что я не хотел бы продолжать разговор при Зене.

– Если я пойду на это, то Зене надо знать, Берни, – извиняющимся тоном произнес он.

Я кивнул. В действительности все, что я сказал ему, он все равно расскажет Зене, поэтому пусть уж она услышит об этом от меня и при мне. Зена налила нам еще кофе и положила перед нами коробку Spritzgeback, мелкого немецкого печенья, которое очень нравилось Вернеру.

– Так вы о Штиннесе, да? – снова спросила она, взяв в руки свой кофе – крепкий и без сахара – и устроившись в кресле. Даже в этом строгом платье она выглядела очень красивой: большие глаза, белые зубы, высокие скулы слегка загорелого лица делали ее похожей на произведение ацтекских золотых дел мастеров.

– Лондон хочет включить его в свою разведывательную сеть, – сообщил ей Вернер.

– Ты имеешь в виду – завербовать, чтобы он работал на Лондон? – захотела уточнить для себя Зена.

– Одно дело, когда вербуют обыкновенных людей и делают их шпионами, а другое – когда речь идет об офицере вражеской службы безопасности, с помощью которого можно обезвредить целую шпионскую сеть.

– Примерно одно и то же, – живо возразила Зена.

– Нет, тут большая разница, – продолжал объяснять Вернер. – Когда вербуют в шпионы обычного человека, то ему рисуют всякие романтические картинки, дают все это в романтическом ореоле, он начинает чувствовать себя отважным, сильным и значительным. Но сотрудник спецслужбы, к которому подходят с вербовочным предложением, сам наперед знает все ответы на вопросы. Вербовка такого человека – очень сложная штука. Ведь приходится врать высокопрофессиональному вралю. Он циничен, непомерен в требованиях. Начать-то разговор несложно, но потом он становится скучным и обоих начинает тошнить друг от друга.

– По тому, как ты рассказываешь, – это что-то вроде развода, – заметила Зена.

– Действительно что-то есть, – согласился Вернер. – Но эта штука может быть куда более бурной.

– Более бурной, чем развод? – Зена захлопала ресницами. – Ты же только предложишь Эриху Штиннесу бежать на Запад. Что он, не может сделать этого в любой момент, когда захочет? Он и так в Мексике. Что ему возвращаться в Россию, если он этого не хочет?

Зена была очаровательно женственна и очень по-женски смотрела на мир.

– Все не так просто, как кажется, – продолжал Вернер. – Не многие страны дают возможность европейцам бежать. Моряки, которые прыгают с судов, пассажиры или члены экипажей «Аэрофлота», которые сбегают с самолета в пунктах дозаправки, члены советских делегаций, которые приходят в полицейские участки за рубежом и просят убежища, обнаруживают, что это не так просто. Даже весьма правые правительства отсылают их обратно в Россию, где им все потом объясняют. – Он попробовал печенья. – Отличное, дорогая.

– Я не смогла найти с орехами и решила взять этот сорт, с медом. Неплохое, правда? Да, а почему они не дают им возможности остаться? Надо же, отсылают в Россию! Это безобразие, – с возмущением сказала Зена.

– Русским крайне не нравится, когда привечают их беглецов, – объяснил Вернер. – Если Штиннес скажет, что он хочет остаться в Мексике, советский посол сразу же побежит к министру иностранных дел и начнет давить на мексиканские власти, чтобы его выдали.

– А Штиннес не может послать их ко всем чертям в этом случае? – спросила Зена.

– Посол скажет, что Штиннес увел кассу или что он разыскивается в Москве за уголовное преступление. И окажется, что мексиканцы вроде как укрывают уголовника. И не забывай, что кто-то должен дать перебежчику денег или предоставить работу. – И Вернер потянулся за следующим печеньем.

– Но это Мексика, какое им дело до русских? – продолжала допытываться Зена.

Но Вернер настолько увлекся печеньем, что продолжать беседу пришлось мне.

– У русских есть многообразные возможности в этой части мира, миссис Фолькман, – сказал я. – Они могут доставить мексиканцам неприятности через соседние страны, которые окажут давление на Мексику. Куба просто обязана будет это сделать, потому что ее экономика полностью зависит от советской помощи. Могут быть экономические санкции. Потом, они могут оказать воздействие в комитетах и комиссиях Организации Объединенных Наций, во всяких там ЮНЕСКО и прочих. К тому же все эти страны должны считаться с местными коммунистическими партиями, которые готовы сделать все, чего ни пожелает Москва. Правительства предпочитают не ссориться с Советским Союзом без достаточных на то оснований. И крайне редко таким основанием бывает предоставление политического убежища перебежчику.

– Здесь, однако, полно перебежчиков, – находила все новые аргументы Зена.