Мексиканский сет - Дейтон Лен. Страница 22

Он посмотрел на меня, покусывая губу.

– Он знает о том, что ты здесь, Берни, я уверен, что знает. – Обеспокоенность послышалась и в голосе. – Он спрашивал меня, не знаю ли я англичанина, который приходится другом Паулю Бидерману. Я ответил, что у Пауля много знакомых англичан. А Штиннес сказал, что, мол, да, но этот знает все семейство Бидерманов и знаком с Паулем многие годы.

– Под такое описание подойдет множество английских знакомых Бидермана, – возразил я.

– Но ни один из тех, которые находятся сейчас в Мехико, – заметил мне Вернер. – Я думаю, Штиннес в курсе, что ты здесь. И если он знает об этом, то это плохо.

– Чем плохо? – притворно удивился я, хотя догадывался, что мне может сказать Вернер. Ведь мы знали друг друга столько лет, что у нас и мысли работали схоже.

– Потому что мне кажется, что Штиннес получил эту информацию от Пауля Бидермана.

– Возможно, – согласился я.

– Из подслушанного тобой ясно, что Бидерман очень беспокоит Штиннеса. Следовательно, вполне возможно, что Штиннес выжмет из Бидермана все, что тому известно, до последней капли. Мы с тобой знаем, что у нас Бидерману не грозит серьезное наказание, пока он не начнет делиться своими знаниями и некоторыми догадками…

– И что же Бидерман может рассказать им? Что я продаю подержанные «феррари», которые у него все время ломаются?

– Брось шутить. Бидерман может рассказать им достаточно много. Например, что ты работаешь в СИС [21]. Может рассказать о Фрэнке Харрингтоне и его работе в Берлине, о его контактах…

– Не смеши меня, Вернер. КГБ знает Фрэнка Харрингтона как облупленного. Он уже столько лет резидентом в Берлине, и к тому же и до этого был совсем не чужим человеком в этом городе. Что же касается места моей работы, то мы уже обсуждали со Штиннесом наши ставки заработной платы еще в ту ночь на Норманненштрассе.

– Я думаю, он хочет поговорить с тобой, Берни. Он разве только не называл твоего имени.

– В конце концов ему придется увидеться со мной. Вначале он должен меня узнать. Потом он отправит телеграмму в Москву и попросит прислать ему все имеющиеся на меня компьютерные данные. Так это делается, и тут уж ничего не поделаешь.

– Не нравится мне все это, Берни.

– А что прикажешь делать? Бороду наклеивать или камешек в ботинок класть – чтобы хромал?

– Пусть за это возьмется Дики.

– Дики? Ты что, шутишь? Чтобы Дики вербовал Штиннеса? Да мы тогда только Штиннеса и видели!

– Это если ты возьмешься – вот тогда мы только его и видели, – заспорил Вернер. – Против Дики у них ничего нет, он не работал за границей. Мало вероятно, что они сделают ему какую-нибудь пакость.

– Да, в этом смысле это, конечно, другое дело, – согласился я с доводом Вернера.

– Это не шутки, Берни. Я помню, ты вчера рисовал Зене розовые картинки. И я оценил твое стремление не волновать ее. Но мы с тобой знаем, что лучший способ предотвратить вербовку разведчика – это ликвидировать вербовщика. И мы знаем, что Москва разделяет эту нашу позицию.

– Ты договорился о месте и времени встречи?

– Я против этого, Берни.

– Что может случиться? Я расскажу ему, как приятно жить в Хэмпшире, а он ответит, что ему надоело меня слушать, вот и все.

Внизу, под балконом, во внутреннем дворе, заиграла музыка. Персонал отеля сооружал там сцену, расставлял складные стулья, украшал колонны цветными фонариками – шла подготовка к концерту, афиши к которому я видел в вестибюле. В дальней стороне двора под высокой колючей «пальметто» сидело шестеро мужчин и одна очень броская девушка. Один из мужчин бренчал на гитаре, настраивая ее. Девушка с улыбкой подпевала ему без слов, остальные мужчины сидели тихо и не выражая никаких эмоций – привычка, выработавшаяся у жителей жарких стран.

Вернер проследил глазами за моим взглядом и перегнулся через перила, чтобы посмотреть, что там происходит. Человек, до этого настраивавший гитару, стал наигрывать мелодию, которую знает вся Мексика, и тихо запел:

Вернер первым прервал молчание.

– Штиннес говорит, что боится этого человека, Павла. Он говорит, что отчаялся попасть в Москву и единственный для него путь сделать это – снова войти в фавору. Штиннес опасается, что этот тип сделает ему гадость при первой же возможности.

– Напоминает милую болтовню, Вернер. «Он сказал, что боится». Штиннес не из тех, кого легко напугать, и наверняка не из тех, кто стал бы говорить об этом.

– Это не совсем так, как я тебе передаю, – подкорректировал себя Вернер. – Все это было облачено в эвфемизмы, двусмысленности, но смысл был предельно ясен.

– И каков конечный результат?

– Он хочет поговорить с тобой, но это должно быть предельно безопасное место. Чтобы никаких «клопов», никаких спрятанных свидетелей.

– Например?

– На катере Бидермана. Он готов встретиться на катере Бидермана – так он сказал.

– А что, звучит, – одобрил я. – Неплохо сделано, Вернер.

– Для него, может, и звучит. Но не для тебя.

– Почему это?

– Ты что, рехнулся? С ним наверняка будет Бидерман. Они совершат маленький круиз по Тихому океану, в ходе которого выкинут тебя за борт. Потом они скажут, что ты купался и у тебя случились судороги. Местные полицейские сидят в кармане у Бидермана, то же самое и местный врач, который напишет соответствующее свидетельство о смерти – если они решат пойти по такому пути.

– Ты уже, кажется, и завещание за меня составил, Вернер.

– Если ты такой дурак, что сам ищешь приключений на свою голову, то, считай, они у тебя будут.

– Не вижу причин идти на такие сложности, когда того же самого можно достичь куда проще: я перехожу Реформу, проезжает автомобиль, удар, наезд – и дело в шляпе. Куда проще.

– А-а, понятно. Я же не знаю, какие силы у тебя спрятаны в тылу. По тому, как ты рассуждаешь, у тебя где-то там болтается фрегат королевских ВМС, который не будет спускать с тебя радара. Теперь я понял, ты просто скрываешь это от меня.

Вернер иногда был способен довести меня до белого каления.

– Ты не хуже меня знаешь: я говорю тебе все, что тебе нужно знать. Идя на встречу со Штиннесом, я не собираюсь брать с собой даже свой армейский кинжал. А ты – «фрегат»… Господи, Вернер, что за чепуха иногда лезет тебе в голову!..

Внизу гитарист пел:

– Делай что хочешь, – грустно промолвил Вернер. – Я понял, что ты не нуждаешься в моих советах. Ни сейчас, ни в прошлом.

Я жил под впечатлением, что полжизни провел под советы Вернера. В моей памяти сохранился длинный перечень случаев, когда я глубоко сожалел, что прислушался к ним. Но я не стал говорить ему про это, а ограничился фразой:

– Со мной все будет в порядке, Вернер.

– Ты думаешь, что будет в порядке, – не успокаивался Вернер. – Ты так думаешь, потому что твоя жена убежала к русским. Но это не добавляет тебе безопасности, Берни.

Я понял, куда он клонит.

– Добавляет безопасности? Что ты имеешь в виду?

– У меня всегда были плохие отношения с Фионой, я всегда говорил это. Но это объяснялось прежде всего ее отношением ко мне, а не моим к ней. Когда вы поженились, я готов был быть вашим другом, ты знаешь об этом, Берни.

– Что ты хочешь сказать, Вернер?

– Теперь Фиона работает в КГБ. Нет, я не говорю, что она пришлет на охрану отца своих детей спецподразделение КГБ. Но ты не думай, что приобрел полный иммунитет на веки вечные. Это не в духе КГБ, сам знаешь, Берни.

– Не в духе, говоришь?

– Вы теперь по разные стороны с Фионой. Она работает против тебя, Берни. Всегда об этом помни. Она всегда будет работать против тебя.