Кроличья нора (СИ) - Ромов Дмитрий. Страница 19

— Не кипишуй, сынок, — твёрдо сказал Толян. — Идём.

Мысли засуетились, стали запинаться, цепляться друг за дружку, мышь ещё, как на зло, запаниковала. Начала драть желудок.

— Ты чего согнулся? — прошипел Кутя. — От страха живот подвело? Давай, не робей. Витамины полезны, а ему доктор прописал. Не разбуди только смотри. Херак — и готово. А я пасть ему прикрою, если рыпнется.

Толян легонечко подтолкнул меня, и я вошёл в палату. Руднёв лежал один одинёшенек. Глаза были закрыты, спал он, кажется, крепко. Может накачали чем-нибудь, этого я не знал.

— Давай, скорее. Хорош сиськи мять! Открывай коробку и бери машинку.

Я кивнул и вынул шприц, размышляя, кого колоть — Руднёва или Толяна.

— Видишь, какая славная, — ласково посмотрел на шприц Кутя, — машинка. На постельке лежала и никого не трогала.

Шприц показался холодным и тяжёлым. Эстеты. Взяли ведь не простую пластмасску, а стекло боро-какое-то там. Непрактично, кстати.

— Куда втыкать-то?

— Похеру, — почему-то очень медленно протянул он, будто со мной говорила зажёванная магнитная плёнка.

А потом время почти остановилось, стало осязаемым, густым, как солодовая патока, ложку не провернёшь, сука… А вот мозги работали даже быстрее, чем обычно. Щёлкали релешки, искрила обмотка, шкворчали извилины, поджариваемые в интенсивных мыслительных токах.

Чисто теоретически у меня был выбор. Я мог кольнуть Кутю, мог кольнуть Кашпировского, а мог грохнуть шприц об пол. Правда, на полу была не метлахская плитка, как в старые добрые времена, а линолеум. Могло и не сработать.

У каждого из вариантов были плюсы и минусы. Меня, вне всяких сомнений проверяли, но проверка могла быть как на лояльность, так и на отмороженность. Типа, кольнул, значит отмороженный дебил. Тогда в шприце мог быть заряжен тупо физраствор или дистиллированная водица. И где этот Петя, который, по сути, всю эту хрень и замутил?

— Ну чё, студент? — вернулся к нормальному темпу Толян. — Ссышь что ли, сосунок?

— Ща, старый… — проговорил я, зажимая шприц в правой руке. — Глянь там, никого в коридоре нет?

— Да ты заманал, братан, чё там смотреть? Там Парус мониторит. Короче, давай сюда, ссыкло. Я сам тогда.

Он протянул руку, но я отвёл её в сторону. Стоять и смотреть, как этот хмырь будет колоть Руднёва было ничем не лучше, чем колоть самому.

— Ну, давай, сам тогда.

— Ладно, ладно, — кивнул я. — Глянь, там шаги какие-то…

План возник простой. Пока Кутя выглядывает в коридор, вылить раствор на пол и воткнуть в Кашпа пустой шприц. С надеждой, что остатков, сохранившихся в игле будет не достаточно, чтобы причинить ему смертельный вред.

Я откинул простыню и примерился к ляжке. Блин, раньше бы я так не колебался, наверное. Раньше… А сейчас ставки взлетели высоко. Как биткоин на законопроектах Трампа. Нужно было просто ответить на вопрос, чего я хочу — только поиграть в ЮДМ или разгромить Ширяя и взорвать изнутри?

— Глянь, сказал! — рыкнул я на Толяна, и он… послушался.

И тут я уже не терял времени. Быстро одним движением выдавил содержимое шприца на простыню рядом с ногой Руднёва. И даже успел пару раз двинуть поршенёк вверх-вниз, продувая иглу.

— Всё путём! — нетерпеливо сказал Кутя от двери. — Коли!

И я кольнул. Вернее, всадил шприц в ляжку Кашпировского со всей дури. Это тебе за узбекские сомы, подлец!

Тут же раздался дикий вопль. Кашпировский распахнул глаза и заорал, как синий кит, заставляя вибрировать стёкла в окнах и мерцать экраны электронных приборов.

Ворона каркнула во всё воронье горло, сыр выпал, с ним была плутовка такова…

И в это же мгновенье, будто специально дожидался, пока я сделаю-таки свой выбор, появился Петя.

— А что это у нас происходит?

— Если сдашь — тебе конец! — гаркнул я в самое ухо обезумевшего Кашпировского, который нихрена не понимал и, закончив орать, смотрел на меня огромными стеклянными глазами.

Гипнотизировал, сука.

— Минуточку! — воскликнул Пётр, врываясь в палату и отталкивая Кутю. — Что здесь творится? Что за манипуляции с подозреваемым в ночное время?

— А-а-э! — выл Кашпировский. — Меня похитили! Меня похитили!

— Вы кто такие⁈ — рявкнул Романов.

Он уцепился за мой рукав и дёрнул к себе. Толян выскочил в коридор, собираясь дать дёру, но задержался и сейчас смотрел на меня. А я схватил Петю за ворот белого халата и прохрипел:

— Убью, падла, мент!

Я рванул Петю, не ожидавшего подвоха с моей стороны, к себе и успел шепнуть:

— Извини, Петь…

— А–а-а? — начал было переспрашивать он, но я врезал ему коленом по бубенчикам.

Ну, как врезал, так, ткнул легонько, но он так быстро и натурально вжился в роль, что резко сложился пополам и застонал.

— Ссука-а-а!!! — завыл он, а я ломанулся на выход, но притормозил в дверях.

Обернулся и направил указательный палец в сторону Кашпировского.

— Не вздумай! — рявкнул я и выскочил в коридор.

Толян был уже в другом конце и тут же скрылся за поворотом. Петя, гад, не мог раньше приехать или хотя бы ответил на сообщение, написал бы, мол, дожидайся меня, или ещё что! Собака! Теперь Кашпировский догадается, что я мент. Блин!!!

Я подбежал к складу, где мы переодевались и выстучал тот же звуковой узор, который слышал от Паруса. Дверь открылась, и из неё выглянул тот же самый дед. Взгляд у него был тревожный, напряжённый и подозрительный.

— Один? — хрипло спросил он.

— Всемером, блин, — кивнул я. — Не видишь?

— Зайди.

Я зашёл. Паруса и Толяна не было.

— Где пацаны? — спросил я.

— Ушли. А тебе велели здесь зашкериться. Позвонят, когда можно выходить будет.

— Зашибись.

Вся пьеса будто специально была написана, чтобы меня взяли с поличным. Вообще-то, сначала стоило хотя бы пасть пациенту заткнуть, чтобы он не орал, правда? Правда. Но никто не заткнул, а Толян вообще в стороне стоял, даже не дёрнулся. Я его конечно сам отправил, но…

Ладно, теперь поздно было раздумывать о прошлом. Сейчас нужно было позаботиться о ближайшем будущем. Я скинул халат и взял свою куртку.

— Бать, отвёртка есть? — спросил я.

— Чего?

— Отвёртка нужна, говорю.

— Вон там, — кивнул он на старый жестяной ящик для инструментов.

Я подошёл и развёл продольные ручки в разные стороны. Внутри оказалась куча видавших виды железяк. Они были брошены навалом — сточившиеся отвёртки, плоскогубцы, шурупы, кусачки, куски провода, металлические пластины. Чего только не было.

Я выбрал плоскую отвёртку и кивнул. Сгодится.

— Зачем тебе? — нахмурился хозяин склада.

— Открутить кое-что, — кивнул я. — Дверь наружу открыта? Та, что на улицу ведёт.

— Сиди здесь, — кивнул дед. — Я сейчас пойду кислородные баллоны по отделениям развозить, а ты тут сиди. Вона, три тубуретки составь и спи. Приду — разбужу.

— Лады, — кивнул я, — так и сделаем, я сейчас вернусь и лягу.

— Куда⁈

Я открыл дверь и выглянул наружу. Никого видно не было.

— Да щас, сказал, — буркнул я и выскользнул со склада.

Быстро пробежал по первоначальному маршруту, поднялся в полной темноте внутри пристройки со скошенной крышей и подошёл к двери, ведущей наружу. Тихонько нажал плечом. Дверь скрипнула и поддалась.

Снаружи стояла ночь, тихая и довольно тёплая. Я вышел наружу, осмотрелся, не увидел ничего подозрительного и рванул в сторону морга. Прошёл вдоль стены, нашёл тёмное, скрытое ото всех местечко и написал Пете: «Я в морге. Приходи. Только не пались».

Ответ пришёл быстро: «Иду».

Через пять минут послышался звук шагов.

— Петя… — тихонько позвал я.

Он остановился, покрутил головой. Я вышел из тени и махнул ему рукой. Он заметил и повернул ко мне.

— А чё внутрь? — спросил Пётр, подойдя ближе.

— Да, там дежурный, зачем светиться. Только что машина приезжала.

— Ясно… Ты охерел, что ли по шарикам мне лупить? Совсем уже?