Тайна серебряного креста - Серова Марина Сергеевна. Страница 2

Слезы хлынули снова, но Ольга Петровна яростно смахнула их тыльной стороной ладони. Ее горе переходило в яростное отрицание.

– И даже алкоголь… – добавила она тише, но с не меньшей горечью. – «Этанол в дозе, соответствующей примерно 50 г вина». Когда? Во время репетиции? Алиса никогда не пила перед работой! Никогда! Это не она! Кто-то подлил ей в чай? Подмешал таблетки? И полиция?! – Ее голос снова сорвался на крик. – Они видят все это! Они пишут: «первоначально указывает на самоубийство», «требует дополнительной проверки»! И что?! Закрыли дело! Списали на «личные проблемы»! На «стресс»! Не стали искать! Не стали проверять КОНКРЕТНО эти несоответствия! Потому что скандал? Потому что премьера? Потому что им мало доказательств и вряд ли они появятся, если не начать искать сейчас!

Она уставилась на меня, в ее взгляде была бездна горя и последняя искра надежды.

– Я им не верю, Татьяна Александровна. Они упустили правду. Должны были упустить или… не захотели видеть. Моя Алиса не покончила с собой. Ее убили. Подстроили этот… этот театральный спектакль смерти!

В ее глазах горела не только мольба, но и стальная решимость. Я осторожно положила руку на папку с заключением.

– Ольга Петровна, – спросила я тихо, но очень четко, глядя матери прямо в глаза, – почему вы пришли именно ко мне? Почему не доверили это полиции? Ведь формально они ведут расследование. У них ресурсы, полномочия. Подполковник Кирьянов… очень неглупый человек. Я видела, он заметил странности.

Ольга Петровна резко вдохнула, словно вопрос ударил ее по больному месту. Ее губы искривила горькая усмешка.

– Доверить полиции? – Она произнесла это слово так, будто оно обжигало язык. – Для них моя дочь – просто еще одна «папка» для галочки. – Ее голос зазвучал с ледяной, накопленной годами горечью. – Они уже все решили! Версия «суицид» для их удобства, и начальство довольно – скандала нет. А копаться в «несоответствиях»? Искать убийцу, который, возможно, имеет вес в городе или в том же театре? Рисковать? Тратить время? Нет уж! Проще списать на «несчастную актрису»!

Она нервно сжала руки.

– А Кирьянов… – Ольга махнула рукой. – Да, он хороший человек, видя, как я страдаю, направил меня к вам, сказав, что полицией дело будет закрыто из-за недостатка улик. – Голос ее снова дрогнул, но она выпрямилась: – Я должна знать ПРАВДУ. Настоящую правду. Не ту, что удобна чиновникам или театральному начальству. А ту, что вернет моей дочери ее честь! Докажет, что она была сильной, что ее убили!

– А если вы ошибаетесь? – мягко предположила я. – Владимира Кирьянова, подполковника полиции, я знаю давно. Он не закроет дело, лишь бы избавиться от «висяка». Значит… по всей вероятности, речь действительно может идти о самоубийстве. Если вдруг у вашей дочери что-то случилось? Что-то серьезное и очень внезапно? И она не справилась с потрясением?

Она посмотрела на меня с таким напряжением, что казалось, пыталась заглянуть в самую душу.

– Про вас я давно слышала… – Ольга сделала паузу, подбирая слова: – Вы не боитесь сложных дел. Вы… смотрите глубже бумажек. Вы верите не только протоколам, но и… людям. Их боли. Их интуиции. Вы ищете, пока не найдете. Вы не остановитесь, если почувствуете ложь. Мне нужен был кто-то, кто УСЛЫШИТ меня. Не полицейский, который видит статистику, а ЧЕЛОВЕК, который увидит МАТЬ и ее ДОЧЬ. Который поверит, что Алиса НЕ могла этого сделать. И который не испугается, если правда окажется… опасной. Вот почему я пришла к вам. Вы моя последняя надежда. – Она помолчала и добавила неуверенно: – Мне бы хотелось, чтобы вы занялись этим делом. Если Алиса и впрямь решилась на такой страшный шаг… я хочу знать, что этому способствовало. Если же нет – выяснить, кто ее убил.

– Вы говорите, у нее не было проблем? Ни личных, ни профессиональных? – уточнила я, откладывая заключение.

Ольга Петровна замялась. Глубокая складка легла между бровей.

– Проблемы… – Она произнесла слово с усилием. – Была одна, щекотливая. Но мы… казалось, ее преодолели. – Она посмотрела на меня измученным взглядом. – Где-то месяц назад… Алиса узнала, что я… не ее родная мать. Она удочеренная.

Я не дрогнула, лишь слегка приподняла бровь, давая женщине продолжить.

– Реакция была бурная. Шок, слезы, вопросы. Кто? Почему? Но потом… она словно одумалась. Обняла меня, сказала: «Ты моя мама, единственная и самая лучшая. Кровь – не главное». И… все. Казалось, она приняла это. Стала даже нежнее, внимательнее. Говорила, что хочет узнать о своих корнях, но без спешки. И уж точно не из-за этого… не из-за этого она бы… – Голос снова предательски дрогнул.

– Как она оказалась у вас? – спросила я осторожно.

Ольга Петровна глубоко вздохнула, словно собираясь с силами и вспоминая о прошлом:

– Я раньше работала в Серафимовском монастыре. В Покровске. Это было больше двадцати лет назад. Однажды ранним утром нашли младенца. Подкидыша. В корзинке у ворот. Девочка. Совсем кроха. Монахини суетились. А я… – Она замолчала, глядя куда-то вдаль. – Я стояла в стороне, слышала, как они шептались: куда девать, в детдом. А у меня… детей не было. Не получалось. И врачи говорили, шансов мало. Я посмотрела на эту крошку и поняла: это мой шанс. Моя дочь. Я добилась разрешения, прошла все круги ада с бумагами и удочерила ее. Назвала Алисой. Она стала смыслом моей жизни. Муж только обрадовался – у нас появилась дочка. – Голос Ольги Петровны окреп, наполнился материнской силой, но тут же сник. – И вот… теперь ее нет.

Наступила тягостная пауза. Тиканье часов на моем столе гулко отдавалось в наступившей тишине после этой исповеди. Ольга Петровна снова открыла папку, достала толстый конверт.

– Я… небогата, Татьяна Александровна. Но у меня есть кое-что: сбережения, небольшая страховка мужа… – Она положила конверт на стол рядом с копией заключения. В нем угадывалась внушительная пачка купюр. – Я отдам все. Все, что есть. Только узнайте правду. Докажите, что моя Алиса… что она не сама… Что ее… убили. Пожалуйста.

Я посмотрела на конверт, на искаженное горем лицо женщины, на листок с казенным заключением, где фраза о «неестественно театральной позе» будто подчеркивала абсурдность версии самоубийства в свете материнских слов. В голове мелькнули образы: молодая актриса на пороге славы, подкидыш, монастырские ворота, флакон в мертвой руке… Запутанный клубок. Опасный? Возможно. Но…

Я медленно взяла в руки гадальные кости, лежащие на столе. Три гладких, холодных на ощупь кусочка кости, покрытые цифрами, выручали всегда. Привычный ритуал, помогавший принять решение. Сожму в кулаке крепче… Этот случай? Стоит ли лезть в это осиное гнездо?

Встряхнув кости в сомкнутых ладонях и почувствовав их неровные грани, я бросила на стол. Кости прыгнули, покатились, замерли.

Значение отложилось в памяти мгновенно: «Пока Вы медлите, будущие удачи могут пострадать, а тайные замыслы врагов возмужают».

Тиканье часов внезапно стало громким, как отсчет последних секунд перед взрывом. Цифровое значение ударило меня с ледяной ясностью. Это был не знак сомнения, а грозное предупреждение. Промедление смерти подобно. Не для меня – для правды, для Алисы. Каждая минута давала силу тому, кто это сделал, кто уже прятал концы, стирал следы, плел алиби в тишине.

Я подняла глаза. Взгляд мой, обычно такой собранный, на мгновение выдал внутренний холод – не от страха, а от осознания масштаба ловушки и невидимой гонки. Я увидела, как застыла Ольга Петровна, как ее пальцы вцепились в подлокотники кресла, будто пытаясь удержать последнюю надежду от падения. Глаза матери, полные слез и вопросов, читали мое лицо.

– Что… что там? – прошептала Ольга, голос сорвался. – Плохой знак? Вы… не возьметесь? – В ее тоне была готовая прорваться истерика отчаяния.

Я резко встряхнула головой, словно стряхивая ледяное оцепенение предупреждения. Промедление? Нет. Этого не будет. Знак не отвратил – он мобилизовал. Он подтвердил мои первые, самые мрачные догадки: здесь было убийство.