Тайна серебряного креста - Серова Марина Сергеевна. Страница 4

Тишина в кабинете снова стала густой. Я перечитала свои записи: зависть, необъяснимый алкоголь, тайна усыновления, флакон с чужими (или стертыми) отпечатками, недостаток препарата в желудке, постановочная смерть… Паутина зацепок росла.

– Спасибо, Ольга Петровна, – сказала я, сохраняя заметки. – Это очень ценно. Теперь я знаю, где искать точки давления. – Поднявшись, я продолжила: – Идите домой. Попытайтесь отдохнуть. Но будьте на связи. Вспомнится любая мелочь – сразу звоните. Помните: время не на нашей стороне. Но мы его обгоним.

Ольга кивнула, поднимаясь. В ее глазах, налитых слезами, теперь горела не только скорбь, но и жесткая надежда. Она протянула мне руку. Рукопожатие было крепким, как клятва.

Глава 2

Серебряный крест

Серый свет утра едва пробивался сквозь пыльные окна городского отдела полиции, смешиваясь с запахом дешевого кофе, старой бумаги и безысходности. Я, чувствуя себя чуждым элементом в этом бюрократическом муравейнике, ждала в коридоре. Мои каблуки стучали по линолеуму, созвучно большим часам на стене, отсчитывающим томительные минуты. Я перечитывала заключение полиции, которое мне оставила Ольга Воронцова.

Дверь кабинета подполковника Кирьянова открылась, выпустив потрепанного жизнью участкового с пачкой бумаг. Изнутри донесся знакомый хрипловатый голос:

– Иванова? Заходи. Не загораживай проход.

Кабинет Кирьянова был отражением его характера: функциональный до аскетизма, слегка неряшлив, но с намеком на скрытый порядок. Стол завален папками, на стене – схема города с разноцветными кнопками. Сам подполковник, в рубашке с расстегнутым воротником и с неизменным плащом, накинутым на спинку стула, жевал бутерброд, устало разглядывая монитор. Он кивнул на стул напротив.

– Ну? – спросил он, глядя на меня. – Пришла по Воронцовой? Я так и знал. Материнское сердце не обманешь. Сидишь, вся такая решительная, с папочкой. – Рассмеявшись, он махнул рукой в сторону стула. – Выкладывай, что не так, по-твоему. Официальная версия – самоубийство. Стресс, таблетки. Все сходится.

Я села, положила папку с копией заключения на край стола, не загораживая ему обзор экрана.

– Не все, Владимир Сергеевич, – сказала спокойно, но твердо. – И ты это знаешь. Иначе бы не позволил матери забрать копию так быстро и не смотрел бы сейчас на меня как на последнюю надежду разворошить это осиное гнездо по-тихому.

Кирьянов тяжело вздохнул, отодвинул бутерброд и потер переносицу.

– Тань, не начинай. У меня и так дел выше крыши. Дело закрыто. Формально – чисто. Начальство довольствуется: скандал минимальный, премьеру перенесли, спонсоры не разбежались. Ты же понимаешь, Театр имени Чехова – это не просто сцена, это лакомый кусок и куча интересов. Шеф сказал: «Самоубийство. Точка». Ищи себе другую работенку.

– А нестыковки? – не отступала я. – «Неестественно театральная поза» в заключении вашего же эксперта? Актриса на пике карьеры, за день до триумфа, принимает смертельную дозу снотворного прямо на сцене в костюме? И мать клянется, что у дочери не было повода. Вы в это верите? По-человечески?

Кирьянов помолчал, его взгляд стал жестче. Он оглянулся на дверь, убедившись, что она прикрыта, и понизил голос:

– Ладно. По-дружески. Только, Тань, чтоб нигде моего имени. И если что – я тебя не видел, ничего не говорил. Поняла?

Я кивнула, не сводя с него глаз.

– Версия самоубийства – дырявая, как решето, – прошипел он. – Начнем со снотворного. Откуда оно у нее? Рецепта нет. Ни в одной аптеке по ее данным не отпускали. И вообще – она им не увлекалась, по словам всех, кого допрашивали. Коллеги, мать, врач театральный – ноль. А тут – летальная доза. Откуда?

Он щелкнул мышкой, вывел на экран отчет.

– Вот. Аптека «Фарма-Плюс». Прямо напротив театра. За день до смерти, вечером. Кража. Пропал весь запас снотворного. Штук двадцать флаконов. Вломились через заднюю дверь, пока фармацевт в подсобке была. Вынесли только его, больше ничего. Целенаправленно. И камеры наблюдения… – Кирьянов горько усмехнулся. – Угадай? Не работали. Поломка зафиксирована за час до кражи. Удобно, да?

– А камеры на ближайших улицах? Может, они кого-то зафиксировали? – спросила я.

Кирьянов хмыкнул, снова запуская пальцы по переносице, будто пытаясь стереть накопившуюся усталость.

– Камеры? – Он щелкнул мышкой, открывая другую папку. – Вот сводка. Улица Чехова, входы в театр, подъезды соседних зданий… Муниципальные камеры – как обычно, половина «болела». Остальные работали, но… – Он развернул экран ко мне, показывая несколько размытых кадров ночной улицы. – Видишь? Углы обзора – дурацкие. Тротуар перекрыт ветками этих проклятых лип, что шеф города сажать любит. Фонари – половина перегорела, не меняют. Вот, смотри: аптека «Фарма-Плюс». Камера над входом смотрит строго вниз, на дверь. Видит только макушки входящих и… тротуар метра на полтора перед входом. А задний вход, где взлом, – он во дворе. Там камеры нет вообще. Муниципальная камера на столбе через дорогу… – Он тыкнул в экран. – Вот ее ракурс. Она бьет вдоль улицы, к перекрестку. Боковой проулок к заднему двору аптеки – в мертвой зоне. Как будто специально спроектировано.