Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard". Страница 21

Чёрт возьми, если это не сон, то что? Почему-то вспомнился фильм «Идентификация», когда сознание одного маньяка расщепилось на десяток людей. И что моё сознание — вот эти все нацисты? Почему⁈

И тут из толпы ребят отделился парень, в котором я узнал Генку Бессонова. Оттолкнув солдата, он кинулся бежать по платформе к мутно-темнеющему в тумане арочному металлическому мосту и одноэтажному зданию с серой двухскатной крышей. И мне оставалось только скрипеть зубами, когда я увидел, как несколько солдат синхронно перехватили свои винтовки. Присев на одно колено, выпустили очередь. Генка, пронизанный десятком пуль, замер, раскрыв руки, как крылья, пошатнутся и упал навзничь.

— Сволочи! Мерзавцы! Свиньи! — услышал я женский отчаянный крик.

В истерике билась Ксения, Жанна пыталась успокоить её, сдержать. А я беспомощный, безоружный, смотрел и ждал, когда весь этот ужас закончится. Может быть, Комиссарам времени надоело ждать, когда альтернативная реальность уничтожит меня, решили убить таким способом? Но зачем они прихватили в этот кошмар моих ребят? Для чего? Меня начало трясти противной дрожью. И уже не от холода или страха, а от омерзения. Слезы жгли глаза, оставляя на щеках горячие дорожки.

Офицер издал какой-то гортанный звук, что-то приказал, но из всей фразы сумел разобрать только одно слово «Schaufeln» — лопаты. И сразу понял, зачем это им понадобилось. От колонны отделилось двое солдат, они быстрым шагом направились к зданию, чьи очертания проступали сквозь голубоватую дымку. И через пару минут вернулись, с грохотом катили по платформе тележку, в котором гремели большие лопаты с деревянными черенками.

— Взять лопаты! — приказал офицер по-русски. — Копать!

Рядом со мной оказался один из солдат с мрачным синеватым лицом, словно зомби, вылезший из могилы. Сунул мне в руки черенок лопаты и жестом указал куда-то за платформу.

Я схватил лопату, и тут же хотел пришибить этого парня, чтобы меня расстреляли, а не мучили. Но он разгадал мой манёвр, схватил за ручку и прошипел в лицо: «Erwarte keinen leichten Tod!» [7]

Подталкивая в спину ребят, их заставили спуститься вниз. И они начали ковырять мёрзлую землю. Поддавалась она с трудом, удавалось выбить только маленькие комки. Я спустился последним, начал тоже имитировать бурную деятельность. Краем глаза замечая физиономию главаря, который хоть и выглядел равнодушным, проявлял все больше и больше нетерпения. Расставив широко ноги, выкрикнул:

— Genug! Diese widerlichen russischen Schweine sind zu keiner nützlichen Arbeit fähig. Erschießt sie sofort! [8]

Вот эту фразу я как раз понял хорошо, и ощутил облегчение. Только думал о том, куда переместится, перепрыгнет моё сознание. А, может быть, и сознание моих питомцев тоже окажется в чьих-то телах?

— Что, Туманов, получишь, наконец своё⁈

Фраза, сказанная на отличном русском языке очень знакомым голосом, заставила меня резко оглянуться. Рядом стоял Назаров собственной персоной, новый директор школы. В такой же форме Вермахта, в мундире, бриджах, фуражке с темно-зелёным околышем. Только у воротника на позолоченных дубовых листьях свисал рыцарский крест со свастикой в центре. Директор выглядел таким же старым, как и в 1978-м. Но тут он снял фуражку, что-то подцепил внизу подбородка и снял с себя личину. Под ней оказалась вовсе не маска Фантомаса, а лицо молодого человека лет двадцати пяти-тридцати, но с теми же самими чертами, как у Назарова.

— Ты, значит, фашистам продался⁈ Подонок! — я скрипнул зубами, ощущая, как поднимается, кипит бессильная ярость в груди.

Назаров вдруг заржал, отклоняя голову назад. А я не выдержал. Оказавшись рядом, быстро выхватил из кобуры, что висела у подонка на поясе, маузер, ручка из светлого ребристого дерева приятно легла в ладонь, сдвинул рычажок предохранителя. Нажал на спусковой крючок, выпустил всю обойму прямо в рожу мерзавца.

Он зашатался, взглянул на меня с невероятным удивлением, улыбка сползла с залитого багровыми потёками лица, перекосился рот. Медленно опустился на колени, а потом свалился кулём мне под ноги.

Оглушил грохот автоматных очередей, пули, словно раскалённые спицы пронзали спину, грудь. Но боли я не ощущал, только видел, словно при замедленной съёмки, как острые куски свинца выбивают дырки на груди.

— Олег! — услышал женский взвизг.

Обрушилась тьма, словно на голову набросили тёмное покрывало. Дышать стало трудно. Я дёрнулся и проснулся.

Всё тело ещё трясло, словно в лихорадке. Но сквозь клочья расползавшегося тумана я увидел белый потолок купе, встроенные лампы, излучавшие еле-еле мертвенный синеватый свет. Тяжело дыша, откинул плед и присел на диванчике. Брутцер спал на боку, повернувшись ко мне, похрапывал.

Под мерный стук колёс на стыках рельс, скрип вагона, качающегося туда-сюда, я наконец пришёл в себя. Взглянул на часы. По моим прикидкам скоро должны подъехать к Бресту. Внизу плотной шторки, закрывавшей окно, робко пробивался утренний свет, ложился бледной пеленой на столик с колодой карт, книжкой о шахматах и коробки с шахматами, как я оставил их вечером.

Я потёр лицо руками, согнулся, опершись взглядом в коврик на полу. Что за чертовщина мне приснилась? Посмотрел на свои руки, на грудь — естественно, никаких царапин, следов от пуль. Взяв полотенце из держалки, поплёлся в умывальник. Когда поднял глаза на собственную физиономию в зеркале, отшатнулся, оттуда взглянул старик, седой, сквозь редкие волосы просвечивала розовая кожа, выцветшие глаза, морщины, синеватые прожилки. Я с ужасом взглянул на собственные руки, ощупал лицо. И успокоился. Показалось.

Когда вернулся в купе, Брутцер уже проснулся, сидел за столом и лакомился чем-то пахучим, судя по всему, жареными куриными ножками.

— Сейчас после Бреста ресторан откроют, — сказал я, присаживаясь за столик. — Там поедим.

— Не знаю, не знаю. Может и не откроют, — возразил он с набитым ртом.

А я достал остатки бутербродов, запил остывшим чаем. И лёг на полку, уткнувшись в справочник с шахматными задачами. Одна мне так и не давалась. В ответ я смотреть не хотел, пытался поломать голову сам.

— Кстати, в Бресте тоже ресторан имеется, — подал голос Брутцер. — Там, правда, дорого, плюс цыгане шастают. Но все равно нас там высадят, когда колеса будут менять.

Да, точно, я вспомнил, что в современное время все равно в этом месте приходилось сходить с поезда и сидеть или в кафе, или в зале ожидания шикарного вокзала в Бресте.

— А тебе как спалось? — поинтересовался я. — Не узковата полка?

— Да нормально все. А у тебя как?

— А мне какие-то кошмары снились. О фашистах, как будто они нас тут высадили на какой-то станции и расстрелять хотят.

Брутцер на миг замер с наполовину объеденной куриной ножкой, и вперился в меня взглядом:

— Фашисты? Расстрелы? Смотрю ты такой чувствительный. И мнительный. Не привыкший к переездам-то.

— Да нет, я часто на поездах ездил. Но тут что-то приснилось странное.

— Ну я, как толкователь снов, могу предположить. У тебя в подкорке засела мысль, что немцы — враги, с которыми мы воевали. Отсюда твои переживания. У меня, знаешь, подобные мысли имеются. Ведь там, в Берлине ещё живы те, кто убивал наших. Вот как к ним относиться?

— А ещё живы те, кто из наших, русских, служил нацистам, — задумчиво проговорил я, вдруг вспомнив видение молодого Назарова с рыцарским крестом.

— Ну да, ну да. Их ведь много. И не всех выловили. Говорят, полицаи, все, кто служил фашистам, отличался особой жестокостью. Даже сами немцы поражались. И ведь где-то среди нас обитают, сволочи.

Я вздрогнул, когда дверь затряслась от ударов — это осязаемо напомнило мой кошмар. Но сдвинул створку, облегчённо вздохнул, увидев нашего проводника:

— Будите своих ребят. Через час прибываем в Брест. Минут через десять закрою туалеты в санитарной зоне.