Назад в СССР: Классный руководитель. Том 4 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard". Страница 22

— Хорошо. Спасибо.

И я пошёл по коридору, стуча в двери. Одно из них открылось, и я увидел на пороге зевающего и взлохмаченного Воронина.

— Андрей, а мы с тобой здесь расстаёмся, — предупредил я его. — Ты помнишь?

Он почесал в затылке, поморгал, словно не до конца проснувшись, думал, что мне ответить.

— Да, помню, Олег Николаевич, — сказал с сожалением, будто от меня зависело, оставить его в поезде или отправить обратно.

В голове у меня вертелась мысль, спросить, как старлей вообще смог проехать без билета. Но потом решил, что парень мог показать своё удостоверение проводнику. Наврать что-нибудь, или взятку сунуть. Конечно, при большом желании можно было Воронина довезти до Берлина. Но что потом с ним делать? Да и не хотел я близких контактов парня с Ксенией.

Ребята стали просыпаться, потянулись в туалет с разномастными полотенцами, девочки — в халатах, ребята в спортивных штанах и майках. Проводив их взглядом, я вновь стал бездумно наблюдать проносящийся мимо пейзаж: заснеженные деревенские домики сменялись на сплошную стену густого леса, затем на бескрайние колхозные поля, укрытые высоким белым покрывалом, под которыми спали озимые. Несколько раз мелькнули белыми фасадами невысокие здания станций, где наш поезд не останавливался.

Ребята возвращались, пахнущие мятной зубной пастой, мылом и одеколоном.

— Олег Николаевич, а завтракать когда будем? — ко мне подошла Жанна.

— Сейчас доедем до вокзала в Бресте, там есть кафе. Там перекусим, а потом здесь в поезде вагон-ресторан откроют и уже нормально позавтракаем. Вы как там, выспались?

— Ага, все хорошо, Олег Николаевич, — она улыбнулась, зевнув, прикрыла рот ладошкой. — А что вам мой отец сказал?

— Спрашивал, кто за вами будет присматривать, кроме меня. Я ему рассказал. Он остался доволен.

— А он не хотел отпускать меня. Говорил, что нельзя пропускать занятия в музыкальном училище. Но я его уговорила. Сказала, что без меня спектакль сорвётся. Ведь так?

— Конечно, Жанна.

Впрочем, так можно было сказать о любом из ребят. Обычно в театре есть дублёры, у нас их не было. И вообще только сейчас я начал представлять, насколько все это сложно. Одно дело играть в актовом зале в школе, и совсем по-другому это видится, когда мы будем выступать в Берлине. Любая мелочь может уничтожить все наши усилия.

Я бросил взгляд на часы, понял, что осталось минут пять, вернулся в купе и переоделся.

— Чего, уже подъезжаем? — зевнув во весь рот, спросил Брутцер.

Когда я кивнул, он медленно приподнялся, лениво снял халат, небрежно сбросил его на полку, натянул свитер, но брюки переодевать не стал. А мне пришлось сменить свои спортивные штаны на обычные брюки.

Ребята тоже переоделись, высыпали в коридор, наблюдая вместе со мной, как поезд медленно приближается к платформе, на которой высится комплекс зданий строгих линий и колоннадой.

Прошёл проводник, закрывая своим ключом все купе в вагоне.

— Выходим все, — объявил он. — Переходим в зал ожидания или, кто хочет, идёт в ресторан. Ждём, когда по громкой связи вызовут на варшавское направление.

Я оказался на платформе, подождал ребят. Замечая, как из всех вагонов вывалилась толпа пассажиров.

Ксения вышла под ручку с Ворониным, он наклонялся и что-то шептал ей на ухо, вызывая у неё лукавую улыбку, или смешок. Отошли в сторонку от общей команды, воркуя, как влюблённые голубки. Появились наши «воспитатели в штатском», все как на подбор с невыразительными лицами, различались лишь возрастом. Смирнов, самый молодой. Пониже ростом, но более широкий в плечах, в тёмном пальто, видно, их начальник, которого Смирнов назвал «Григорий Иванович». Мужчина лет пятидесяти, с аккуратной стрижкой седых густых волос. И ещё один, выше всех, худой, с вытянутым унылым лицом, как я помнил из методички — Горелов Матвей Дмитриевич. Все они курили, и дым в смеси дорогого амортизированного табака, видно, импортного и дешёвого отечественного, ядовито-горького, ветер относил к нам.

— У, Олег Николаевич, — разочарованно протянул Вадик Лаптев, оглядевшись. — А говорили, вокзал в Бресте прямо шедевр архитектурный.

Действительно, фасад, выходивший на московское направление, облицованный серо-зеленоватым камнем, выглядел хоть вполне элегантно, но немного простовато, словно мы прибыли в какой-то провинциальный городок. А не к Воротам в западный мир.

— Основное здание выходит на площадь, которая разделяет московскую линию и варшавскую. Когда на нашем поезде переставят колёсные пары, и перегонят на другую сторону, то мы как раз из главного выхода попадём на площадь и всю красоту увидим. Ну что пойдём внутрь?

Мы прошли через зал ожидания, где смогли полюбоваться роскошным интерьером. Высокий арочный свод со старинной двухуровневой люстрой, свисающей из центра изящного резного плафона, облицовка стен и плоских колонн из красного мрамора с причудливыми прожилками белого цвета. Стильная лепнина на границе стен и потолка. На многочисленных диванах, стоящих друг к другу спинками, расположилось очень много пассажиров — они занимали почти все места. Между рядами шныряли чернявые плохо одетые пацаны, останавливались около скучающих людей, что заставляло тех встрепенуться, лихорадочно прижать к себе сумки, и придвинуть чемоданы и баулы.

В углу я заметил автомат с газировкой и удивительный для этого времени шкаф для выдачи разных вкусняшек — вафель, печенья, леденцов. Генка сразу ринулся к ним, но постояв, вернулся с разочарованным лицом.

— Что дорого? — поинтересовался я.

— Да ваще офигеть, — протянул парень.

Когда дошли до входа в ресторан, я сделал жест, чтобы все остановились. И объяснил:

— Сейчас будем завтракать. Скромно. Только перекусим. А нормально позавтракаем в вагоне-ресторане поезда. Если кому надо в туалет, предупредите меня. Никуда не шастайте, ничего не исследуйте. Чтобы потом вас искать не пришлось? Понятно?

— Ну что мы маленькие что ли, Олег Николаевич? — протянул с досадой Ромка.

— Вот именно, что не маленькие. Решите, что всё можно. И запомните: это место не просто вокзал. Это граница Советского союза и Польши. Другого государства!

Зал ресторана ошеломил меня, словно мы перенеслись в дореволюционные времена, и здесь могли кутить купцы. Под гитарный перезвон и завыванье цыган. Тем более, что представителей этого хитрожопового племени я обнаружил тут немало. И это меня совсем не обрадовало. Также я заметил множество семей из представителей того народа, которому генсек Брежнев разрешил с 1965-го года выезжать в Израиль. Видно, поездами они вывозили всё, что было нажито непосильным трудом, в первую очередь, дорогую и красивую мебель, по которой специализировался «король Филипп».

Также, как в зале ожидания, стены здесь радовали облицовкой из красного мрамора с прожилками. Высокий арочный потолок. Круглые столики, застеленные белоснежными скатертями, рядом стулья с гнутыми спинками и ножками. И на стенах — многочисленные зеркала, которые увеличивали пространство.

На входе стоял швейцар-охранник, грузный дядька с мрачным лицом, в мешковатом тёмном костюме. Поднял на меня глаза и пробурчал: «Билеты?», но, увидев у меня таможенную декларацию на провоз наших декораций в ГДР, сразу подобрел. Чуть поклонившись, отстранился, пропустив нас внутрь. И когда ребята расселились за столики, я решил заказать что-нибудь поесть. Воронин нагнал меня:

— Мы с Ксенией отдельно поедим. Не возражаете? — спросил уж совсем как-то подобострастно.

Я кивнул, и мы вместе подошли к стене, где в пластиковом конверте висело меню, напечатанное типографским способом на хорошей мелованной бумаге с гербом Бреста. Нельзя сказать, что набор блюд меня удивил, но присутствовали даже бутерброды с красной икрой, сыро-копчённой колбасой, конфеты «Грильяж» и «Белочка». Естественно, все дороже раза в два, чем в обычном буфете.