Употреблено - Кроненберг Дэвид. Страница 23

Натан рассказал Ройфе о своем пристрастии к “Нэспрессо”, и доктор, дабы скрепить их соглашение, принес в подземные владения юноши Pixie, кофемашину – личную, из рабочего кабинета, и две длинные коробочки с серыми капсулами Roma. Натан никогда не видел Pixie во плоти. Кофемашина была восхитительного серебристо-белого цвета и подозрительно гармонировала с ворсистым ковром.

– Не благодари. У меня на кухне еще одна стоит, шикарная, здоровенная. Так что без кофеина не останусь.

И теперь Натан пил Roma из белой изящной керамической чашечки с блюдцем – они шли в комплекте с машиной; на стенке чашечки в квадратной выемке со скошенными краями был нанесен логотип “Нэспрессо” – крылатая N, расколотая надвое. Зеленые прописные буквы на донышках сообщали, что это “Коллекция «Нэспрессо», сделано в Португалии”, и мысль, конечно же, возвращалась к плакату и бывшей домработнице. Синхронистичность? Наверное, таким образом космос выражает мне одобрение и не зря я сижу здесь, в подвале у Ройфе, решил Натан. Во всем происходящем, бесспорно, прослеживалась логика.

В маленькую, но толковую кухню бывшей домработницы (по соседству – гостиная с плиточным полом) Натан решил Pixie не относить, а оставить пока что в спальне на комоде. Ему хотелось чувствовать себя искателем приключений, поселившимся в европейском отеле, а не человеком, вынужденным переехать окончательно и бесповоротно – скажем, к своему недавно овдовевшему отцу. Однажды Натану уже пришлось это сделать, и снова испытать такое или подобное он не готов – уж слишком горькой и безысходной была его жизнь тогда. Вероятно, настроившись на волну Наоми, Ройфе объявил со смехом, что отдельного входа в жилище внедренного журналиста нет – тем легче за ним присматривать, однако ванна, душ и все остальное в рабочем состоянии.

Следовало признать: он остался здесь из-за Чейз. Захотел жить с ней в одном доме. Черт его знает почему. Чейз, конечно, привлекательна, но от нее немедленно повеяло легким безумием, а это сразу остужает и говорит о том, что не стоит предаваться напрасным мечтам. Но где она находится? Знает ли вообще о его переезде? Слышит ли его? Придет ли к нему в гости? Допив кофе, Натан попытался связаться с Наоми по электронной почте, позвонил, написал эсэмэску. Нет ответа. Тогда он набрал номер Дуни в Словении, и тоже безрезультатно – после девяти гудков связь прервалась, оставить сообщение ему не предложили, и безутешный Натан подумал, уж не убила ли она себя, не сумев пережить, что заразила его.

Наоми шла по кампусу Хонго Токийского университета, чаще именуемого просто Тодай, вдоль широкой обсаженной деревьями аллеи к лекторию Ясуда, похожему на крепость, облицованному темно-красной плиткой, с каменной аркой над входом, которая совершенно не гармонировала с самим зданием; затем свернула направо и по тропинке, затерянной в чаще, направилась к пруду Сансиро. Она шагала уверенно, ведь прежде чем отважиться выйти из квартиры Юки, где был на удивление устойчивый сигнал беспроводной Сети, само собой, досконально изучила путь на карте Google и в YouTube. Юки отказалась сообщить пароль от своего вайфая и настояла, что сама введет его на многочисленных электронных устройствах Наоми. Внезапная маниакальная недоверчивость охладила теплое чувство Наоми к подруге. Но сейчас она предпочла об этом не думать. Повторяя виртуальный путь в реальности, Наоми испытала дежавю, почувствовала одновременно уверенность и несвободу. Она спустилась по извилистым каменным лесенкам, прошла мимо студентов, кормивших карпов, обычных и парчовых, с больших валунов у берега, мимо маленького водопада и приблизилась к деревянной скамье, на которой сидел профессор юридического факультета Хидеки Мацуда. В электронной переписке, налаженной Юки, Мацуда дал понять, что беседовать в людном месте остерегается, однако не хочет показаться невежливым, и предложил компромисс – встречу у старого пруда на территории университета. Чтобы не спугнуть осторожного профессора, Наоми взяла с собой только айпад в специальной наплечной сумочке Crumpler и черную хозяйственную сумку из парижского магазина La Grande Epicerie, куда положила кое-какие вещи и мыльницу Sony RX100 – на всякий случай.

Профессор поднялся ей навстречу, слегка поклонился, не подавая руки.

– Приятно с вами познакомиться, Наоми.

– Спасибо, профессор Мацуда, мне тоже. Очень благодарна вам за помощь.

Короткую неловкую паузу заполнили доносившиеся с другого берега голоса студентов, которые говорили с рыбками и друг с другом. Наоми понимала: для этого аккуратного, учтивого мужчины лет пятидесяти в безупречном костюме и галстуке, в очках с простой оправой из нержавеющей стали их встреча – изрядный стресс. Наконец Мацуда достал из внутреннего кармана пиджака карточку и обеими руками, как визитку, протянул Наоми. Та взяла ее тоже двумя руками, но оказалось, это просто белая карточка, надписанная от руки исключительно по-японски – возможно, таким образом Мацуда намекал, что не хочет сообщать Наоми о себе ничего, кроме уже ей известного. Да, здесь потребуется помощь Юки. Они присели на скамью напротив маленького островка с пышной растительностью.

– Философа вы найдете по этому адресу, в какое время – я тоже указал. Сейчас он там живет. И хочет с вами встретиться.

Мацуда, конечно, рад был бы на этом и закончить, распрощаться с Наоми сейчас же, а может, немного прогуляться вокруг пруда, подробно рассказать ей, что тот был создан в 1615 году, имеет форму сердца, что его стали называть Сансиро после выхода в свет в 1908 году одноименного романа Нацумэ Сосэки, посвященного Токийскому университету, – словом, поболтать о невинных, милых и приятных вещах. Но Наоми не собиралась быть милой и приятной.

– Профессор, вы близкий друг Аристида Аростеги, верно?

– Нет, близким другом я бы себя не назвал. Мы оба занимаемся философией – он как профессионал, а я… хм, как философ, ведь философия связана с моей специализацией – юриспруденцией и международным правом. Вот что нас объединяет. Мы с ним пересекались время от времени на разных мероприятиях.

Наоми чувствовала, как поднимающийся от пруда сырой тропический жар пышет ей в лицо, наверняка уже красное. А Мацуде, кажется, вовсе не было жарко.

– Вы недавно виделись?

– Недавно? Нет-нет. Мы переписывались по электронной почте. Вы, конечно, понимаете, что в университете отношение к нему неоднозначное.

– Такое же неоднозначное, как к людоеду Иссеи Сагаве?

Мацуда чуть подался назад, словно от толчка в грудь, но в лице не изменился.

– Неуместное сравнение, Наоми.

– Профессор Мацуда, я собираюсь встретиться с мсье Аростеги наедине. Совсем наедине.

– И?

– Следует ли мне опасаться?

Мацуда поправил очки двумя руками.

– Смотря что вы имеете в виду.

– Я имею в виду, что хочу остаться живой и здоровой. Философ опасен? Не в философском или эмоциональном смысле. Я говорю о физической угрозе.

Профессор словно лишился дара речи. Он лишь пристально смотрел на Наоми, а когда стайка птиц взлетела с пруда, моргнул.

– Французская полиция подозревает его в убийстве, – напирала Наоми.

Очевидно, Мацуда не мог больше этого слушать. На лбу у него выступила испарина. Профессор встал.

– Пожалуйста, при встрече передайте мсье Аростеги привет от меня.

Мацуда поклонился, повернулся и зашагал вдоль пруда. Портфель, который Наоми заметила только сейчас, профессор крепко держал у бедра, тот даже не раскачивался.

6

Наоми стояла на улице, а вернее, в узеньком проулке с частными домами в западном районе Токио. Юки заверила ее, что, конечно же, такие дома, самые разные – и большие роскошные особняки, и миниатюрные, красивые, как игрушечки, коттеджи в стиле модерн, – в городе есть и их гораздо больше, чем, скажем, в Париже. Но когда такси, осторожно пробираясь среди велосипедов, цветочных горшков, детских колясок, пластиковых урн, скамеек и стульев, в беспорядке стоявших вдоль улицы, отъехало и Наоми увидела дом Аростеги, он не показался ей ни роскошным, ни игрушечным.