Употреблено - Кроненберг Дэвид. Страница 56

Последнее прозвучало двусмысленно, как и хотела Наоми. Ее собственный затрапезный вид, конечно, заставлял усомниться, насколько она объективна в отношении всего, что касается Ари; Наоми и Элке были друг другу под стать.

– Элке, а ваши коллеги из Северной Кореи знают об Ари? Знают, что он тестирует аппарат?

– Конечно. Он ведь знаменитость мирового масштаба, и им известно, какая у него репутация, потому они и заинтересовались. Такой человек предпочел северокорейские технологии, да еще технологии столь приватного свойства. Волнующий мир звука, речи, языка и коммуникации. Вам не попадались философские книжки Ари для детей? С прекрасными иллюстрациями Селестины? Очаровательные и слегка меланхоличные. Говорят, десятилетнему Ким Чен Ыну дали почитать эти книжки, и он проглотил их моментально, вот почему Аростеги в КНДР так уважают. Их там считают ярыми противниками капитализма и потребительства. Однако очень возможно, что корейцы Аростеги недопоняли.

Повисла ироничная пауза, и Наоми успела мысленно выпороть себя за то, что прочла только три книги Аростеги, купленные в аэропорту – можно сказать, книги для начинающих, – и вряд ли разобралась в аростегианской политфилософии лучше десятилетнего наследника династии Ким.

– В этом деле, конечно, замешаны и личные мотивы.

– Ромм Вертегаал, – подсказала Наоми.

Глаза у Элке были не разного размера, как описывал Ари, просто несимметрично располагались на лице – левый значительно выше правого, и казалось, что она все время усмехается, скептически приподняв бровь; а теперь, когда Элке действительно подняла бровь, совокупный эффект получился совсем уж комичный, но и слегка пугающий: такая диспропорция словно указывала на некое психическое расстройство, патологию.

– Вижу, Ари основательно посвятил вас в свои дела. – Элке обеими руками убрала волосы от лица и слегка взбила прическу.

– Он хотел сообщить мне всю необходимую информацию, чтобы я писала… со знанием дела.

– Однако часть этой информации обнародовать не следует.

– Например, ту, что касается программы “Вертегаал”?

– Например, да. Эта программа представляет собой определенную опасность – в коммерческом, политическом и неврологическом смысле, а также – на что неоднократно указывал Ари – в философском.

– Элке, ваши корейцы или сам Ромм знали о встрече в гостинице? Знали, в какое время вы с Ари встречаетесь?

– На что вы намекаете?

– Не планировал ли Ари отправиться в Пхеньян? Может, даже вместе с вами?

Элке опустила глаза и покраснела. Тут Наоми стало ясно: когда-то Элке и Ари были любовниками, несмотря на ее невзрачную внешность, которую Аростеги так забавно описывал.

– Первоначально нет. Но я узнала от профессора Мацуды, что японское правительство хочет депортировать Ари, вернуть во Францию – похоже, в двусторонних соглашениях между Францией и Японией есть какие-то серые зоны… Ари ведь не гражданин Японии. Я предполагала, что ему придется рассмотреть и такой вариант – бежать еще дальше, из Японии в Северную Корею.

– Он ведь сообщил бы вам об этом, так ведь? И взял бы вас с собой.

– Мне бы очень этого хотелось. Но кто-то должен оставаться в Париже в качестве координатора. К тому же, честно говоря, наших в Северной и так уже достаточно.

– Наших? А кто там?

– Ромм, конечно. И Селестина Аростеги теперь тоже.

– В Пхеньяне? Сейчас?

– Да.

– Это невозможно. Селестина мертва.

– Нет-нет. Она с Роммом в Пхеньяне. Я говорила с ней по скайпу сегодня утром. У нее есть выход в интернет – привилегия немногих иностранных знаменитостей. За всеми ее действиями в Сети, конечно, тщательно следят. Селестина обрезала волосы, у нее теперь разрешенная прическа номер три – короткая, гладкая стрижка. – Элке поднесла руку к лицу и произвела энергичные режущие движения пальцами у скулы – изобразила одну из восемнадцати женских стрижек, разрешенных правительством КНДР. – Она теперь выглядит совсем иначе, но прелестна по-прежнему. Просто прелестна. – Элке замолчала, улыбнулась отрешенно, представив себе Селестину в новом северокорейском образе, и слегка покачала головой, удивляясь способности этой фантастической женщины бесконечно приспосабливаться к новым обстоятельствам. Затем Элке взглянула на Наоми – улыбка стремительно угасла. – Селестина не говорила, что Ари собирается приехать.

– Но ведь в Париже ведут следствие по делу об убийстве Селестины и расчленении ее тела. Я видела фотографии.

– Это все Ромм срежиссировал для Ким Чен Ына. Виртуальное убийство. Не спрашивайте как, Ромм в таких делах специалист. Конечно, у него был помощник на месте, в Париже, отвечавший, скажем так, за техническую сторону.

– Какой помощник?

– Один умница-студент Аростеги, влюбленный в Ромма. Он настоящий волшебник.

– Эрве Блумквист.

Смирившаяся с осведомленностью Наоми, Элке рассмеялась.

– Да, Эрве. Французы скорее предпочли бы, чтобы Селестина умерла, нежели сбежала – не только физически, но и в культурном смысле – в Северную Корею. Очень возможно, они знают правду, но предпочитают делать вид, что поверили разыгранному спектаклю: Селестина просто мертва, ее убил муж, тоже изменивший Франции – опять же в культурном смысле, а для французов это страшнее политической измены. Не удивлюсь, если где-нибудь напишут, что Ари похищен северокорейскими агентами и переправлен в Пхеньян – помогать юному диктатору шлифовать идеологическую стратегию. Этакий контрвымысел французов в отместку Аростеги, который искренне пожелал отказаться от старой, насквозь французской жизни ради новой, яркой азиатской. И если он действительно отправился туда, они заживут втроем большой шведской семьей.

Элке, без сомнения, очень хотелось бы зажить вчетвером.

– А вдруг так оно и случилось? Ари похитили? По дороге к вам? Подкараулили его?

– Его могли просто уговорить. Если Мацуда знал о возможной депортации, корейцы наверняка тоже знали. Возможно, этого аргумента для Ари оказалось достаточно.

– Но если Селестина жива, как вы говорите, значит, Ари преступления не совершал. И может вернуться во Францию, раз ни в чем не виноват.

– Это расследование затронуло много чего, не только предполагаемое убийство мадам Аростеги. Много тайн вытащили на свет божий. Он не захотел бы возвращаться.

– Вы имеете в виду секс со студентами?

– Инструмент обучения, признававшийся законным на протяжении трех тысячелетий, который теперь считают дикостью.

Всю свою электронику, включая флешки и карты памяти SD (у Наоми не хватило духу посмотреть, что на них), Аростеги оставил разбросанной по дому, а значит, он собирался вернуться. Также профессор оставил три мобильных телефона, в том числе древний Nokia и доисторический Sagem с черно-белым дисплеем – помятые, ободранные, поцарапанные, с отколотыми краями – словом, запущенные, под стать своему владельцу; глядя на них, Наоми представила, как эти телефоны выпадали десятки раз из самых разных карманов на самые разные твердые и влажные поверхности, и ее пронзила боль разлуки. А с собой Ари, вероятно, взял розовую японскую “раскладушку” LG DoCoMo. Наоми решила, что допускать Элке ко всей этой электронике не стоит.

– Элке, а вы случайно не записывали разговор с Селестиной по скайпу? Удивляюсь, как она могла так рисковать. Ее ведь считают мертвой, неужели она не боится? Или она не знала, что вы записываете? Если это выложить на YouTube…

Элке встала.

– Спасибо вам за теплый прием. Я должна еще раз попробовать связаться с коллегами из КНДР, которые, кажется, исчезли вместе с господином Аростеги. Если этим все и закончится, мне придется возвращаться в Париж и там зализывать свои многочисленные раны. Вы, конечно, меня понимаете.

Элке обошла низенький стол, наклонилась и расцеловала Наоми в обе щеки. От нее пахло сладкой пудрой и анисовой настойкой.

Как только Элке ушла, Наоми снова перевернула все в доме вверх дном, но на этот раз не потому, что тосковала по ушедшему Ари: она целенаправленно искала совершенно определенную информацию, вероятно, очень хорошо спрятанную. Наоми собрала все устройства, способные функционировать в качестве информационных носителей, сложила на столе в гостиной и присовокупила к ним собственный электронный арсенал – на случай, если понадобится освежить в памяти какие-нибудь важные слова Аростеги, правдивость которых подтверждалась только сейчас. Увидев Элке, точно такую, как описал Ари в своей длинной “исповеди” – а она так легко и даже охотно сочла ее ложью или как минимум изощренным бредом, – Наоми будто посмотрела в объектив зеркального фотоаппарата с автофокусом: картинка сразу приобрела резкость.